Та лаборатория искала средство от лицевой опухоли тасманийских дьяволов — вирусного рака, что со страшной скоростью выкашивал их популяцию. Учёные атаковали вирус всё более сильнодействующими средствами, но он не сдавался — постоянно и быстро мутировал, вырабатывал резистентность. Дьявол А-129, доставшийся на обед Кевину Морои, был носителем одного из самых жизнеспособных штаммов. Оказавшись в лужёном ЖКТ Кевина — обиталище совершенно адской химии и микрофлоры, — вирус почувствовал себя как дома, немедленно встроился в человеческие клетки и принялся мутировать с удвоенным усердием.
Итак, через пару недель в кишечнике ничего не подозревавшего Кевина вывелся штамм вирусного рака, поражающего людей. В течение пары месяцев инкубационного периода он вызывал легкий дерматит лица, заставляя жертв почёсываться и оставлять частицы заражённой кожи на всех предметах, к которым они прикасались. Вирус передавался через прикосновение, выживал на любых поверхностях, был устойчив ко всем известным антивирусным препаратам, и в ста процентах случаев провоцировал необыкновенно быстрое развитие неоперабельного летального рака лица, ротовой полости и верхних дыхательных путей.
По чистой случайности Арзак-багатур передал всем своим потомкам репликативный транспозон — небольшую последовательность ДНК, встраивающую свою копию в подходящее место хозяйской хромосомы. Из-за случайной точковой мутации этому варианту транспозона для встраивания в геном подходила только только регуляторная область гена APOBEC3H, кодирующего малоизученный антивирусный белок, работающий в легких, коже и печени. Волшебная сила проклятия обеспечивала каждому потомку Арзак-багатура точное встраивание копии транспозона в копию гена APOBEC3H, полученную от другого родителя. В норме при заражении клетки человека тасманийским онковирусом этот ген многократно усиливал свою активность, что приводило к разрушению ДНК вируса. Поэтому люди, не являющиеся потомками Арзака, приобретали иммунитет ещё на стадии дерматита и не успевали заполучить опухоль. Но к началу XXI века, после полутора тысяч лет миграций, экспансии, колонизации, метисации и глобализации, в мире почти не осталось людей, не являющихся потомками Арзака. Проклятие сработало. И сработало куда лучше, чем могла предвидеть несчастная ведьма.
Этот маленький народ не имел самоназвания. Они были просто «люди», потому что никогда не встречались с другими народами. И свой остров они тоже никак не называли — для них это был просто «мир». Мир окружало море, а где-то за морем была страна мёртвых. Иногда мёртвые приплывали на своих странных огромных каноэ, сами тоже странные и непохожие на живых — высокие, светлокожие, укутанные в яркие шкуры неизвестных зверей. Они пытались говорить, но не знали языка людей — должно быть, забывали после смерти.
Бывало, мертвецы пытались высадиться, но мужчины всегда были настороже — пугали нежить боевыми кличами, а если те приближались, метали стрелы и копья. Мертвецов, между прочим, вполне можно было убить. И они были трусливы: потеряв одного из своих, тут же уплывали, не отваживаясь вступить в бой. Так что люди мертвецов не очень-то и боялись.
Однажды настало время, когда мертвецы совсем перестали приплывать. Они не появлялись столько сезонов дождей, что люди начали вовсе забывать о них. Но вот к берегу снова прибило странное большое каноэ с огромными иссиня-чёрными парусами, сверкающими, как жук-носорог. Именно прибило: всякий рыбак понял бы, что никто этим каноэ не управляет, что оно дрейфует по воле волн. Мужчины с копьями и луками сбежались к берегу, готовые отразить мертвецов. Но никто не выходил на палубу. Тогда люди осмелели, подплыли к мертвецкому каноэ и стали высматривать, что да как.
На палубе валялись высохшие, обклёванные чайками до костей трупы, но люди их совсем не боялись: чего бояться дважды умерших? Люди расхаживали по каноэ: мужчины — начеку и с копьями наизготовку, за ними женщины — в поисках чего-нибудь полезного в хозяйстве. Но всё было слишком странное. Половина вещей выглядела настолько чуждо всему известному людям, что мозг вообще не видел, не воспринимал их; для другой половины невозможно было подобрать слов в человеческом языке. Люди щупали и нюхали всё подряд, не доверяя глазам.
Молодой рыбак Нжади забрёл в домик на палубе каноэ и тронул какую-то вещь, отчего она вдруг окрасилась цветными пятнами, и невесть откуда зазвучал женский голос. Даже если бы Нжади знал язык мертвецов, эти слова: «заряд аккумуляторов 100 %… укажите пункт назначения…» — ничего ему не сказали бы. Нжади издал боевой клич и ударил цветную штуку копьём. Но она лишь снова перекрасилась, голос снова сказал непонятное: «курс проложен», и что-то далеко внизу загудело и затряслось.