А она думала, расхаживая среди них: вот была бы здесь Сэм. Вот была бы. Она просила Майка, но, едва услышав слово «маскарад», он отказал, и она не стала упрашивать. Роузи замерла в одиночестве посреди людного дворика. Несколько молодых мамаш — кое-кого она знала — бегали за детьми или кормили их, и Роузи вспомнила, как ей бывало одиноко, когда она глядела на таких женщин еще до рождения дочери. Она повернулась к детям спиной и маской и пошла наугад, вслепую, задом наперед. Вскинула руку в хозяйственной перчатке из розовой резины (последний штрих) и помахала ею, ожидая услышать смех, но вместо этого тишина словно сгустилась, и Роузи обернулась.
Из толпы вышла Сэм. Взрослые и дети расступались перед ней, хотя Сэм их словно не замечала; на ней была старая белая ночнушка с каким-то жутким пятном, она будто бы спала на ходу, и ноги ее были босы. Роузи поняла, что потеряла свою дочь: все, что она делала, было ради нее, но все же Сэм в своих страданиях никогда не принадлежала ей вполне — или так стало теперь, отныне и навеки.
Да нет, тьфу, глупость какая, это оказалась вовсе не Сэм. Совсем другой ребенок, с маленькими ангельскими крылышками за спиной и в накидке, перепачканной мороженым. Девочка посмотрела на второе лицо Роузи и равнодушно отвернулась.
Роузи слышала лишь колотьбу своего сердца. Кто-то коснулся ее плеча.
— Бо!
— Меняем направление, Роузи?
— Гляжу прямо перед собой, Бо. — Ей хотелось обнять его, чтобы успокоиться, но руки так высоко не поднимались. — Господи, где ты был?
— Путешествовал. Спасибо за приглашение.
— Слушай-ка. Ты же без костюма?
— Как без костюма.
— В приглашении ясно сказано: явитесь теми, кем не являетесь.
Бо улыбнулся, развел руки приветственно, точно Иисус, и произнес:
— Та-даа.
— Ах, ты!
— А где же Сэм? — спросил Бо. — Ей бы здесь понравилось.
— О господи, — воскликнула Роузи. — Бо. Ты же не слышал.
Она звонила ему и звонила — рассказать, что произошло, спросить совета, — и все же побаивалась, словно он, как та судья, обладал правом попрекнуть ее или признать виноватой. Теперь, увидев его, она поняла, что это не так, и выложила ему все — здесь, в толпе, под грохот и вопли ансамбля, сотрясавшие прокуренный воздух.
— Где она теперь? — спросил Бо.
— У Майка.
— Где Майк?
— Говорит, что живет то там, то здесь, переезжает. Думаю, что здесь он совсем не живет, но не сознается в этом. Еще сказал, что ему нужно будет зачем-то съездить в Индиану.
Бо отвернулся, и Роузи встревожилась, увидев на его лице глубокую задумчивость, словно он хотел вспомнить или провидеть что-то.
— Что, Бо, что такое?
— Думаю, тебе надо выяснить, где она находится, — сказал он. — И не позволяй везти ее в Индиану.
— Он сказал, ненадолго.
Бо покачал головой.
— Дело не только в ней, — сказал он. — Все это очень важно.
Роузи словно упала с высоты и ударилась оземь — дышать она не могла.
— У нее с собой лекарство, — бормотала она. — Он... Он ей вреда не причинит.
— Он ее очень любит, — ответил Бо. — Это верно. Это должно охранить ее. Но те люди, среди которых она сейчас... Они верят, всерьез верят, в свою неуязвимость.
Роузи вспомнила слова Майка: «Думаешь, я позволю причинить ей вред?»
— Мой адвокат советует не расстраиваться, — сказала она. — Он говорит, что просто нужно время. Он старается вернуть ее. Изо всех сил.
Бо выслушал, кивая. Потом сказал:
— Мой совет — не позволяй ему везти ее туда. — Он положил руку на плечо твидового пиджака Бони. — Тебе эта идея вообще нравится?
— Нет. Нет.
— Нет. Мне тоже. — Он вновь улыбнулся. — Ты же не поедешь в Индиану, если не сможешь оттуда выбраться. Так ведь?
— Но как... — начала Роузи.
— Еще поговорим, — сказал Бо. — Нам помогут. Мы сделаем все, что нужно. Мне надо подумать. — Он легонько обнял ее и добавил: — И тебе тоже.
Она смотрела, как он уходит, и слышала, как обязанности уже кличут ее.
«Дело не только в ней». Роузи попыталась вызвать в памяти видение Сэм среди детей, но не смогла; ей вспомнилась только чужая девочка с бумажными крылышками за спиной и мишурой в волосах.
Бо Брахман уселся рядом с Пирсом, подальше от «Орфиков».