— Мне не на что жаловаться, — сказала она. — Не жалуйся, не объясняй. Мой девиз.
Больше всего его удивила тогда ее короткая стрижка; он не знал, когда и зачем она так подстриглась, а спросить стеснялся; еще она высветлилась, стала почти блондинкой, ночью в отсветах реки он не мог точно различить цвет: какой-то темно-желтый. Он протянул руку — коснуться ее волос, и она позволила.
— Ты просто многого не знаешь, Пирс, — сказала она, и он подумал — да, так оно и есть; и подумал без страха, что хочет узнать все, — и с этой мыслью сердце его словно вернулось на свое место.
Они шли по едва различимому бечевнику. Пирс знал, что река эта впадает в великую реку, куда несет свои воды и та, притоками которой являются далекие Шедоу и Блэкбери. Можно отчалить здесь, спуститься, а потом взойти к слиянию тех рек.
— Я вот что, главное, хотел сказать, — произнес он. — Хотел извиниться за то, что был таким... И так плохо распорядился всем, что мне было дано. Что облажался. Что был так глупо зол.
— Не извиняйся, — сказала она. — В общем, это был не такой уж плохой опыт. Меня многому научили. — На ее лице расцвела улыбка воспоминания или предвкушения, и она словно помолодела. — Знаешь, что я еще умею делать? Смотри.
Она достала спичку, здоровенную кухонную спичку, и, держа ее в вытянутой руке между ними, сосредоточила взгляд на красной серной головке. Ему знаком был этот взгляд: он успел узнать его (иероглиф его проклятья), когда спичка вспыхнула сама собой.
Бешеное шипение и пламя разбудили его; открытый рот хватал воздух, сердце тяжело билось. В комнате стоял Бо Брахман с бумажным пакетом в руке и сквозь дверной проем с интересом смотрел на Пирса.
— Как быстро вы, ребята, уехали с праздника, — сказал Бо. — Роз я так и не поймал.
— Она хотела отоспаться, — объяснил Пирс, доставая кофейный прибор. — Уехала очень рано. Ей зачем-то надо было вернуться.
— Зачем? — спросил Бо.
— Не знаю.
Бо положил пакет на кухонный стол.
— Тебе нужно что-то к кофе, — сказал он.
— Да я не голоден.
— Ага, — сказал Бо. — А Роузи говорит, что ты плохо питаешься.
Пирс в очередной раз удивился и даже не очень поверил тому, что другие, оказывается, думают о нем и обсуждают его друг с другом.
— Нет-нет, — сказал он. — Нет-нет.
Бо открыл пакет и стал изучать его содержимое.
— Мюсли в гранулах, — сказал он. — Это мы производим. Их везде продают. Во всяком случае, по всему округу. Это вот... — Он принюхался. — Это вот «Орехнись!», по-моему. А может, «Сплошной дух».
— Класс, — ответил Пирс. — Сойдет, не важно.
Вообще-то он никогда не ел мюсли. Наконец он приготовил горькое варево.
— Нам надо кое-что выяснить, — сказал Бо. — Нам надо узнать, где Сэм.
— Думаешь, Роз знает?
— Я надеялся, она еще здесь. Здесь бы и спросил.
— Я могу ей позвонить попозже, наверное. Только я не уверен, что она, что она...
— Нет. Не годится. — Бо открыл шкаф и нашел подходящую для хлопьев миску, осмотрел ее, словно искал трещины, и поставил рядом с пакетом. — Когда ты ее увидишь?
— Думаю, — сказал Пирс, — что никогда. Вообще, я лично не собирался. То есть, может быть, когда-нибудь потом, когда... ну...
— Ты ей сказал об этом?
— Нет.
Она так искренне радовалась шикарному балу, его знакам внимания, фейерверкам; упивалась праздником так, словно его приготовили для нее одной. И Пирс понял, что умрет, если не порвет с ней.
— Бо, на вечеринке ты сказал... — Пирс замолчал, усомнившись, говорил ли это Бо — по крайней мере, в так называемой реальности. — Ты сказал, что это не моя вина. Это. Все это.
— Да.
— Но что исправить должен все-таки я.
— Да.
— Я тоже так думаю. Я в это не верю, но думаю так.
— История-то о тебе, — сказал Бо.
— Но почему я так важен, почему я, а не кто другой? — воскликнул Пирс. — Думать так — это сумасшествие. Думать то, во что не веришь, — это безумие.
— Послушай, — сказал Бо. — Почему, как думаешь, ты появился здесь? Именно здесь, в Дальних горах? В тот день, прошлым летом? Не кажется тебе странным то, как ты появился в этой истории?
— Все странно, — буркнул Пирс. — Или ничего.
Но он вспомнил, как в полдень ему пришлось сойти с конурбанского автобуса; как он сидел в тени большого дерева — огромного существа, чьи листья трепетали на ветру, пронесшемся через долину; Легкий Ветерок спутал Пирсу волосы и потревожил сердце. А Пирс-то думал, что сбежал, наконец-то сбежал.
— Мир создан из историй, — объяснял Бо, словно маленькому ребенку, который слышит такую новость впервые и еще много повторений потребуется, чтобы она стало правдой. — Сейчас он — вот эта история. И будет ею, пока она не закончится.