Моджо все еще орал где-то за спиной.
– Как тебе мое скромное жилище? – Сказал старческий голос спокойно. Он доносился сквозь помехи, прямо из телевизора. – Да, я про телевизор. По-моему, это прекрасный дом, и он всегда со мной, а я в нем, как улитка. И мне нравится быть такого рода улиткой. – После этих слов усики-антенны на телевизоре зашевелились. – Ты слушаешь меня, мертвый мальчик? Конечно слушаешь, но говорить не можешь. Верно? Все этот проказник Моджо. Он научился подчинять призраков. Что ж, я мог бы освободить тебя. Я ведь тоже серое существо, такое же ложное, как и Моджо. Когда-то я и сам был призраком, но потом перешел на иной уровень существования. – Помехи начали как бы переливаться за грани экрана, стекая по тумбочке на пол. – Это происходило медленно, по мере изменения моего мышления и разума, постепенно все это начало становиться все менее и менее человеческим, и я стал меняться. Так и становятся серыми существами, если человеческая душа задерживается надолго в сумеречном промежутке, то так и происходит. Человечность медленно теряется. Сначала я думал, что стал демоном. Но нет, демоны – это гипертрофированные в самом плохом смысле человеческие души. А я – наоборот, стал меньше, ущербнее, весь сжался, и в то же время стал другим… Но, поспешу повториться мне нравится подобного рода существование.
Рябь помех изливалась из кинескопа, и постепенно из этой ряби материализовывалась невысокая мужская фигура. В конце концов, кинескоп опустел и погас. Теперь, перед призраком стоял очень худой, облаченный в больничную пижаму с голубыми полосками, старик. Пучки редкой седой бороды совершенно безобразным образом располагались на сухом лице, помехи так и остались на месте глаза, в широких глазницах, и завораживающе бушевали там… Плечи старика дрожали, проткнутые множеством шприцов, что нервно покачивались в такт этой дрожи. Плечи были утыканы шприцами, а также вся шея, сами же шприцы были полны чего-то багрово-серого, слегка светящегося, похожего на странный гной.
Старик двинулся к Призраку, и тот увидел, что из спины у него исходит толстый провод, волочащийся по полу, и протянутый прямо к телевизору…
– Вот такой я и есть. – Вымолвил Фурай, затем прикоснулся к одному из шприцов на своей шее, и выжал все его содержимое внутрь себя. Помехи в глазах старика сделались гуще. – Ох, хорошо… Мне, знаешь ли, на самом деле плевать, за чем таким ты понадобился этой гнусной Берте. Мне кажется, ты будешь отличным серым существом. Я ведь создал уже многих и многих. У меня теперь смысл жизни такой, плодить ложных серых существ разных форм и размеров. Я создал уже более двух сотен. Отлавливаю всяких призраков, и преображаю их. Всегда очень интересно, что же выйдет из того или иного экземпляра.
Тут старик прервался и посмотрел поверх головы Призрака в сторону дверного проема, ведущего в коридор, где продолжал кричать преследуемый шприцами Моджо.
– Надоел он мне. С ним я чуть попозже потолкую. Он – самое бестолковое и жалкое из моих творений. А ну-ка брысь, Моджо!
И тут крик Моджо, резко отдалившись, затих.
Фурай удовлетворенно погладил один из пучков своей отвратительной бороды, затем вытащил из шеи шприц и склонился над Призраком, внимательно вглядываясь в того своими глазами-телевизионными помехами.
– Итак… Что же мы здесь можем сделать?
***
За окнами палаты холодная серость. И игла шприца так мутно отражает этот свет, совсем маленький кусочек света. Призрак вглядывался в этот кусочек света, а вот в глаза Фурая смотреть не хотел. И он мог это сделать, ведь подчинялся воле Моджо, а не старика, и был способен в некоторой, совсем малой степени, действовать в пределах своих желаний…
В определенный момент он начал почти физически чувствовать, как серые нити шевелятся внутри головы, словно какие-то отвратительные черви. Они шевелились в голове, и, конечно же, давным-давно расползлись по телу. И как же их теперь изъять? Может, один лишь Моджо способен это сделать… Нет, еще и старик может, он сам так сказал: “Что ж, я мог бы освободить тебя. Я ведь тоже серое существо, такое же ложное, как и Моджо…”
– Ты мне нужен с чистым сознанием. – Пробормотал Фурай. – Ты должен осознавать момент перехода, перерождения. Ты должен полноценно все чувствовать, иначе ничего не получится. Вот ведь вредитель, Моджо. Испортил такой ценный экземпляр. Мне теперь дополнительный труд. Ну что ж, будем извлекать это из тебя…