Вдруг, совершив быстрое и жуткое движение, Алиса встала с кровати, затем вновь застыла… Оливер схватил меня за руку.
– Уходим отсюда, Сара!
– И оставим ее? Нет уж… – Я повернулась к Оливеру, и внимательно посмотрела ему в глаза. – Моя сестра вверила мне эту девочку, и я не собираюсь ее оставлять!
– Хорошо. – Оливер кивнул. – Хорошо… Но в таком случае, что ты, блин, предлагаешь сейчас делать?! Что мы можем сделать? Тащить ее с собой силком? Мне кажется, ее волосы нам не позволят.
Внутри у меня словно что-то взорвалось.
– Да не знаю я! – Вновь вырвался крик из моей груди. – Не знаю! Надо подумать, что нам делать.
В это мгновение, голос матери вновь зазвучал над нами. Казалось, что это сам туман говорит:
– Что вы будете делать? Вы будете играть свои роли в моем театре черно-белого полумесяца. Вы играли их всю жизнь, но лишь теперь получили возможность осознать это. Эх Сара… Вот у твоего дружка, Оливера, совершенно особая роль в этой пьесе. Роль предателя.
Что? Что она такое говорит? В чем Оливер мог предать меня, если до сегодняшнего дня мы с ним даже не были близки? Да я ведь толком и не знаю его… Это какой-то бред! Стоит ли придавать значение словам призраков?
Но все же, я повернулась к Оливеру и вопросительно посмотрела на него. Тот пожал плечами:
– Ума не приложу, о чем это она…
Его клетчатая рубашка, обычно заправленная в штаны, сейчас была выправлена, темные волосы, уже не столь опрятные, небрежно падали на лоб, впалые щеки покрывала легкая щетина… Оливер коротко взглянул на Алису, потом вновь переместил взгляд на меня, после чего рассеянным движением поправил свои круглые очки, в правом стекле которых отражался бушующий туман, а в надтреснутом левом, неровным блеклым пятном мелькало мое собственное лицо…
Алиса шагнула вперед. Пряди красно-белых волос выстрелили в сторону Оливера, но тот проявив неожиданное проворство, с кошачьей ловкостью отпрыгнул в сторону, вслед за чем быстро переместился к открытому окну. “Он сейчас выпрыгнет!” неожиданно поняла я. Он готов сбежать!
Однако, сбежать Оливеру не удалось. У самого подоконника одна из прядей все же настигла его, и обвившись вокруг лодыжки, отдёрнула от окна. Оливер упал на пол, и тут же попытался подняться. Но волосы уже оплетали его тело, сковывали ноги и руки, стремительно оборачивались вокруг торса…
Первым моим желанием было ринуться ему на помощь, но потом неожиданная мысль остановила этот порыв. А вдруг, моя мама сейчас не врет? Вдруг…
– А теперь скажи моей дочери всю правду! – Раздался голос матери. – Иначе, умрешь самой мучительной смертью.
Я осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как плечи Оливера напряглись, а на шее вздулись жилы. Он отчаянно пытался выбраться, но в конце концов затих и странно улыбнулся.
– Ну а если скажу, вы разве отпустите меня? Очень я в этом сомневаюсь…
– Неужто тебя привлекает мучительная смерть, вместо быстрой? – Произнесла моя мать, и я увидела, как волосы сжались вокруг Оливера плотнее, а отдельные пряди поползли к лицу. Оливер болезненно поморщился, потом выругался и вновь вымученно улыбнулся.
– Вот черт! Ладно, ладно… – Глаза из-под круглых очков снова смотрели в мою сторону. – Ладно… Я не просто так появился в твоей жизни, Сара. Я же говорил, что работал архивистом в некой организации. Так вот, я до сих пор работаю в той организации, но теперь совершенно на другой должности. Можно сказать, что меня повысили… Твой отец, доктор Григорович – мой прямой начальник. В этом году он возложил на меня обязанность наблюдать за тобой, за твоей жизнью, и рассказывать ему обо всем. Благодаря мне, он знал о тебе почти все.
– Что?! – Я не могла поверить своим ушам. – Так ты человек моего отца?! И… Следовательно все твои ухаживания, и все твои слова… Все ради этого?!
Оливер весь обмяк в своих путах, и даже голову опустил, будто бы ему и вправду было стыдно.
– Ко всему прочему, твой отец поручил мне оберегать тебя… Но… Ты теперь конечно не поверишь, но мои чувства к тебе - настоящие. Их не было сначала. Но потом они возникли. Я думал, что буду просто следить за тобой, и тебя охранять. Но кто же знал, что я влюблюсь?!
Первым делом мне захотелось плакать, потом смеяться.
– Ты человек моего отца. – Повторила я. – Ты человек моего отца. И он, посредством тебя, наблюдал за моей жизнью… Впрочем. Там ведь и смотреть то особо не на что было. Серые будни, одно и то же… Одиночество… И все же, ты наблюдал!
Оливер снова напрягся. Глаза его опять смотрели на меня, однако сейчас взгляд этот был совсем иным, более твердым и немного безумным.