Первое время, в клинике было очень мало людей. Из охраны, лишь Габриэль Марек со своими подчиненными. Из персонала, только Линда, доктор Григорович да пару невзрачных медсестер, что никогда не разговаривали со мной. Из пациентов – я, и несколько плюгавых стариков, что и передвигались-то с трудом. В общем, чувствовала я себя ужасно одинокой.
Два раза в день мне разрешалось выходить во внутренний двор клиники, где стены здания зачем-то были выкрашены в кричаще-желтый цвет. Впрочем, желтизна эта мне нравилась, ведь она здорово контрастировала с каждодневным свинцово-серым небом наверху…
Также, во внутреннем дворе присутствовало несколько ореховых деревьев, и странный монумент самолета, взлетающего в клетке… Самолет меня очень заинтересовал, и я несколько раз подряд обходила его по кругу, пытаясь найти хоть где-нибудь на монументе какие-то надписи, которые могли бы рассказать о его происхождении и значении. Однако, ничего такого отыскать мне не удалось. Взлетающий в клетке самолет выглядел крайне абсурдно. Он словно бы возник из чьих-то бредовых снов…
На ореховых деревьях листья уже начинали желтеть. Пройдет совсем немного времени, и листья эти высохнут и опадут. А потом наступит зима… Интересно, каково гулять в этом дворе зимой? Я могла бы попробовать слепить снеговика… Эх.
Листья желтели, зато орехов было полно. Я подбирала их прямо с земли, когда они падали, вскрывала и с удовольствием ела. Орехи мне нравились… Они действительно были неплохи, хоть среди них и попадалось множество гнилых. Но, конечно, никакие орехи не могли заменить яблок. Вот яблоки – это сила! Яблоки я просто обожала. Но откуда было взяться яблокам в клинике Григоровича?
Линда была чуть старше меня… Дочка Григоровича… она ужасно на него походила почти во всем, за исключением волос. Волосы у Григоровича были темные, а у Линды пепельно-русые. В свои восемнадцать Линда выглядела настоящей красавицей, с прекрасно оформившейся грудью, и грустным, вечно бледным сердцевидным лицом.
Иногда, Линда выходила ко мне во внутренний двор, и тогда мы беседовали о всяком. С каждым днем мы все более сближались с ней, и вскоре стали хорошими подругами. Меня забавляла ее привычка вечно скрывать свои эмоции… В то время выходило это у нее из рук вон плохо и неуклюже.
День шел за днем. На улице становилось все холодней. Во внутреннем дворе клиники Григоровича мы с Линдой ели орехи, смотрели на желтые стены, гадали над происхождением монумента, вели бесконечные разговоры о чем угодно… Однажды, Линда даже пообещала раздобыть для меня яблок. И выполнила свое обещание. Она действительно принесла мне яблоки, прямо в палату, и именно такие, какие мне нравились – красные, мягкие и сладкие.
Пока мы вместе поедали эти яблоки, дочка Григоровича рассказала мне о своей матери, которая умерла от рака головного мозга, и о двоих старших сестрах, что после этого ушли из дома.
– Я не могу их ни в чем винить. – Говорила Линда. – Ведь я не такая глупая, как может показаться, и понимаю, чем занимается мой отец. Незаконные операции над людьми. По сути – он преступник. И все же… Они бросили меня. Я не виню их, но мне обидно и грустно. Ведь я очень любила их.
– Но доктор Григорович ведь тоже любит тебя, и никогда не бросит, это уж точно! – Уверила я Линду.
Та улыбнулась мне отцовской улыбкой.
– Я тоже так думаю. Он никогда меня не бросит. Он хороший. Обучает меня докторскому делу, и выходит у меня вроде неплохо. Скоро я стану хорошим хирургом, без всяких там университетов.
Конечно, Линда знала об особенностях моего тела. Доктор Григорович не мог не оповестить ее об этом. К тому же, она присутствовала в качестве его ассистентки на последних операциях, которые тот проводил надомной. Однако, как именно я управляюсь со своими костями, она никогда не видела… Однажды, во время очередной нашей прогулки во внутреннем дворе, Линда попросила меня продемонстрировать каким-либо образом свои способности. Я решила не шокировать ее сильно, и для начала просто заставила пальцы на обеих руках удлиниться… Заострившиеся костяшки, пробив кожу, превратились в огромные белые когти… Линда, узрев это, широко раскрыла свои светло-карие глаза.
– Да ты действительно опасна, Ева! Точнее… нет я не то хотела сказать. Ты, в случае чего, можешь здорово постоять за себя. Вот что!
– Это верно. – Я довольно улыбнулась, возвратив пальцам былой вид. – Я еще и не такое могу. Ведь мои кости полностью подчиняются мне… Недавно я пробовала создать костяной меч, который в случае надобности могла бы извлекать прямо из своего запястья. И у меня почти получилось. А еще ребра… С ребрами я тоже хорошо управляюсь, но правда это опасно, можно внутренние органы повредить… Показать что-нибудь еще?