– Нет. – Линда покачала головой. – Посмотри, твои пальцы уже кровоточат.
– Пустяки. Ты же знаешь о моей регенерации. Эти раны полностью зарастут через пару минут.
– Знаю.
Она замолчала, и задумчиво посмотрела на жалкий кусочек неба, весь затянутый серым. Там, наверху, почти всегда такая вот серость. Иногда мне казалось, что совсем скоро я забуду, как выглядит солнце… Но ведь на то и осень…
Я подошла к Линде совсем близко. Интересно, о чем она думает сейчас? Она… Может быть она испугалась того, что я на самом деле из себя представляю? Но ведь это просто мои кости, которыми я наконец владею. Раньше я была куда страшнее. Раньше я была настоящим чудовищем!
– Раньше я была жуткой. – Сообщила я Линде. – До того, как твой отец помог мне. Я была настоящей уродиной. Я была настолько мерзкой и страшной, что ты и представить себе не можешь. Мои собственные родители отвернулись от меня, а твой отец помог… и теперь, он отец и для меня тоже.
– Я знаю. – Тихо повторила Линда. – Знаю, как ты относишься к моему отцу, и знаю, какой ты была. Но сейчас ты прекрасна, поверь мне, Ева. И опасна… Ты словно роза, красивая и опасная, можешь выпустить шипы и ранить своих врагов.
Ветер не проникал в желтый каменный колодец. Но шумел где-то за стенами клиники. От Линды пахло хорошим порошком, которым она стирала свой белый халат…
Значит, она все-таки полностью принимает меня! Принимает такой, какая я есть. Как же это здорово! Мне ведь так не хватало, такой вот подруги, которая любила бы меня просто за то, что я есть. Мне не хватало любви, которую я потеряла тогда, когда болезнь ворвалась в мою жизнь, и заставила мою семью отвернуться от меня. Любви, которую я потеряла, убив свою мать… Стоит ли рассказывать Линде об этом убийстве? Может-быть чуть позже…
– Ты знаешь, что Габриэль положил на тебя глаз? – Наверное Линда хотела сменить тему, но получилось у нее плохо.
– Габриэль? Габриэль Марек?
Я видела Габриэля несколько раз мельком, и он показался мне очень даже симпатичным. Так я Линде и сказала…
Потом мы просто вместе смеялись и мечтали. Мечтали о том, о чем способны были мечтать…
Вороны садились на ветви ореховых деревьев, и громко кричали. Линда в моем сознании тоже почему-то ассоциировалась с вороной. Девушка-ворона… Я очень надеялась, что мы с ней останемся хорошими подругами, что бы ни произошло в нашей жизни дальше. Я верила в это…
***
Вскоре, по субботам начал являться туман. В первый раз он пришел вместе с небольшим землетрясением – несколько толчков, от которых в палате моей с потолка посыпалась известка… Когда толчки прекратились, я выглянула в окно, и увидела, как грязно-серый морок сползает по желтым стенам, стремительно заполняя колодец внутреннего двора. Обычный туман так себя не ведет, а этот словно бы был живым… В тот день я отказалась от прогулки, и, как выяснилось позже, поступила весьма мудро.
Первыми, опасность тумана прочувствовали на себе люди Габриэля, которых тот выставил по периметру ограды вокруг клиники. Трое из них к вечеру стали харкать кровью, один бесследно исчез, и еще один сошел с ума. Все это мне Линда тем же вечером рассказала… Сам Габриэль не пострадал. Но обеспокоился жутко. Позже, от той же Линды я узнала, что из тех троих, которые харкали кровью, выжил только один – тип по имени Патрик. Патрика я знала, потому что тоже видела его пару раз. Он куда старше Габриэля, но не в пример глупее. Мерзкий, бородатый, самодовольный мужик, от которого за версту разит дешевым одеколоном… Что ж, этот боров и вправду мог выжить. Такого умертвить тяжело.
Уже на следующей неделе мне стало известно, что благодаря своим связям, Габриэль выписал себе четверых новых бойцов, а также оснастил всю свою команду противогазами…
Землетрясений больше не повторялось. Однако, туман приходил каждую субботу с завидной регулярностью. Однажды, взглянув во Время Тумана в окно, я различила в серой мгле тощую фигуру, что покачивалась в петле на толстой ветви одного из ореховых деревьев… Вот так да! И кто же это вздернуться удумал? Неужто кто-то из стариков? Так они из палат-то своих почти не выходят… Или это кто-нибудь из персонала?
Нужно сообщить об этом Григоровичу или Линде! Я уже направилась было к двери, но некое странное чувство внезапно заставило меня развернуться обратно к окну. На ореховом дереве никто не висел… Но ведь я видела! Видела собственными глазами! А собственным глазам я привыкла доверять.