Я сощурилась, смотря на нее. Хорошо заливает… Да только толку от этих слов! Все они насквозь лживы. Когда-нибудь ты ответишь за свою ложь Линда, и передо мной, и перед своим отцом… А пока…
– Ну ладно! – Я успокаивающе опустила руки. – Конечно, ты настоящая дочь своего отца. Пойдем уже, ведь я действительно спешу.
Весь остальной путь, к палате Алисы мы проделали молча. Линда по-прежнему шагала впереди меня, на вид – вновь спокойная, внутренне – безумно напряженная. Я чуяла ее напряжение носом, и переведя зрение на несколько секунд в инфракрасный диапазон, отметила с удовлетворением, насколько быстро колотится ее сердце. Бойся, моя дорогая, бойся… Пусть страх гложет тебя изнутри, пусть подтачивает твою выдержку… Я бы не удивилась даже, если б ты попыталась сейчас убить меня. Да только духу у тебя, милая, не хватит. А уж если вдруг хватит каким-то чудом, то тебе все равно со мной не сладить…
Вот и нужная палата, вторая с конца… Линда вошла первой, а я сразу же за ней.
– Девочка увлекалась рисованием… – Отметила я, разглядывая многочисленные альбомные листы, расклеенные по стенам.
– Да, она любила рисовать. – Подтвердила дочка Григоровича подходя к книжной полке.
– Красиво… – Вымолвила я, и не покривила душой… Рисунки действительно были замечательными, не то что дурацкие абстрактные картины в кабинете Линды. Нет… Здесь чувствовалась жизнь, сила и молодость, в каждом штрихе. Алиса рисовала ярко и точно, людей, события и пейзажи…
Я отвернулась от картин и подошла к небольшому столику, на котором в беспорядке были разбросаны все те же альбомные листы с набросками, и куча карандашей. Вскоре внимание мое привлек, лежащий одиноко в правом нижнем углу столика, канцелярский нож-скальпель. Таким ножом девочка могла, к примеру, точить карандаши. Очень хорошо! Это именно то, что мне нужно! Я быстро упрятала нож в карман, а через несколько мгновений Линда окликнула меня:
– Вот, думаю это подойдет лучше всего. – Она протягивала мне какую-то книгу в голубом переплете. – Это любимая книжка Алисы. Она ее перечитывала раз за разом.
Я взяла книгу в руки.
– Гарсиа Маркес. – Прочитала я. – Последнее плавание корабля-призрака. Серьезно? Ей это нравилось?
– Больше, чем что-либо другое. Она эту книгу практически из рук не выпускала.
– Бедная девочка… Ладно. – Я улыбнулась Линде. – В таком случае, я откланяюсь…
Перед тем, как покинуть палату, я обернулась к дочке Григоровича и сказала:
– Не тревожьтесь за свою подопечную, доктор Линда. Я – не Габриэль Марек, и без девчонки в клинику не вернусь, а это означает, что совсем скоро вы с ней увидитесь.
Линда ответила мне коротким кивком, но ее губы оставались плотно сжатыми. Она не торопилась последовать за мной…
Отойдя на достаточное расстояние от палаты, я вышвырнула книгу в первое попавшееся мне на пути мусорное ведро. Глупышка Линда! Не нужно пытаться обмануть кого-либо, коль не умеешь этого делать как следует. В особенности не нужно пытаться обвести вокруг пальца меня...
Да я в жизни не видала книги, которая припала бы пылью так, как эта! Очевидно, что девчонка даже не прикасалась к ней... А вот канцелярский нож-скальпель, покоящийся теперь в моем кармане – дело совсем иное. Раз Алиса у нас художница, значит ей каждый день приходилось точить карандаши, или листы резать, или еще что-нибудь…
Я задорно перепрыгнула с ноги на ногу и влетела в лифт будто бы на крыльях. Время повеселиться! Время заняться лучшей охотой в мире – охотой на человека!
***
Утреннее солнце почти не дарило тепла. Оно то скрывалось за внезапно набегающими облаками, то показывалось вновь, робкое и неокрепшее…
Возле главных ворот клиники Григоровича, вытянувшись по струнке, передо мной стояли четырнадцать человек. Демонические маски разных цветов висели на поясе у каждого из них.
– Сильвия. – Вымолвила я. – Выходи ко мне.
Сильвия незамедлительно вышла из строя, встав рядом со мной.
– Анка – ты тоже.
Вперед вышла невысокая девушка, с двумя дерзкими косичками пшеничного цвета на голове, и россыпью веснушек, густо покрывавшей все лицо. Ее маска была оранжевой, обклеенной дурацкими наклейками…
Анке еще нет и двадцати трех… В двенадцать лет она заживо сожгла своего отца, который дурно обращался с ней, после чего ушла из дома, и какое-то время скиталась, поджигая иногда жилые дома, машины на автостоянках, некоторые промышленные объекты, да и вообще, все, что только можно поджечь… Прежде чем попасть в клинику Григоровича она успела предать огню более десяти семей, и даже устроить нешуточный пожар на одном из нефтеперерабатывающих заводов.