Парень явно обрадовался, как подросток радуется предстоящим танцам или спортсмен-лыжник — спуску с крутой горы:
— Да я, батюшка-боярин, да я…
— Так, — азартно потер руки Ратников. — Мальчик у нас есть. Теперь — девочку… Гм… Ха! Олекса, у вас ладью охранять парнишка поставлен. Нельзя его сюда?
— А, Пруток… Игнат, позови!
— Почему Пруток? — удивился Миша.
— Да худ больно, тоненький, будто пруток.
— Ага, понятно…
Пруток явился тотчас же, вытянулся, преданно глядя на своего командира. Сколько же было лет этому авантюристу лесных дорожек? Вряд ли больше четырнадцати. Худ, белобрыс… То, что надо!
— Волосы вымой в озере, — быстро распорядился Ратников. — Потом расчеши гребнем. Найдется гребень-то?
— Да сыщем…
И вот, наконец, пошли. Впереди — Михаил в тевтонском плаще с накинутым на голову капюшоном, за ним — двое юных разбойников со связанными за спиной руками… хитрым узлом связанными, так, что веревочки враз сбросить можно. У каждого разбойничка — у одного и второго — с собой кинжал острый, Олекса и все остальные рядом — по лесочку, за кустиками таятся. Никуда! Никуда демонам проклятым не деться! Кабы явились бы только, явились бы… да раньше времени бы не спугнуть.
Подойдя к дубу, Ратников и его «детишки» остановились и, усевшись в траву, принялись ждать. Ондрейка прилег и, кажется, начал подремывать, а вот его напарник Пруток оказался парнем разговорчивым, даже слишком:
— Боярин-батюшка, это про тебя Олекса рассказывал?
— Наверное, про меня. А что рассказывал-то?
— Да так… небылицы разные. Про то, что у тебя самобеглые телеги есть и еще много чего чудесного. А правда есть?
Ну, Олекса, блин! Уж точно язык без костей…
— Правда есть, — Миша улыбнулся. — И телеги, и сапоги-скороходы и этот, как его… ковер-самолет.
— Вот чудо-то! — округлив глаза, парнишка стукнул себя ладонями по коленкам и снова хотел что-то спросить, да не успел — Ратников приложил палец к губам — тсс! — и прислушался…
Какой-то звук… обычный, ничем не примечательный, но вместе с тем… странный. Кто-то ехал. Да-да, слышно было, как урчал двигатель!
— Едет кто-то, — задумчиво протянул Михаил.
И тут же вздрогнул, привстал. Шум мотора приблизился, и вот уже из-за перелеска показался… старинный бело-красный «мерс» с отрытым верхом. Выехал и покатил прямо по полю! За рулем сидел тот самый пижон в шляпе «борсалино» — курьер, Юстас Какс!
— Встали! — быстро приказал Ратников. — Пошли. Помните — все делать только по моему приказу.
Пижон Юстас тут же заметил их, повернул, мягко затормозил рядом. На переднем сиденье рядом с ним Ратников заметил небрежно прикрытый пиджаком маузер — и ствол и рукоятка торчали. Что и говорить, маузер — хорошая штука, только вот в кармане не спрячешь.
— Гутен таг, герр Юстас, — подойдя ближе, вежливо поздоровался Миша. — Куда детей?
— Все спокойно?
— О да!
— Тогда сажайте сзади… подождите, я открою дверь… Ой!
Едва курьер вышел, как ствол браунинга уперся ему в грудь.
— Эт-то… эт-то что такое? — герр Юстас Какс удивленно захлопал глазами.
— Это пистолет, друг мой! — охотно пояснил Михаил. — Точнее сказать — браунинг. Удобная вещь! Конечно, хуже, чем маузер… Пруток, друже, возьми то, что лежит впереди, во-он там… Молодец! А вы поднимите-ка руки! Хенде хох, герр Какс!
— О, майн гот! Да что, черт побери, происходит? Что, мы неаккуратно платили? И… Господи, да кто вы?!
Махнув рукой скрывающимся в роще воинам, Ратников сбросил наконец капюшон:
— Я — друг господина Лаатса. Вернее — его хороший знакомый.
— Что-что? — бесцветные, действительно, словно у снулой рыбы, глаза курьера забегали. — Я… я, кажется, догадываюсь…
— Спокойно! Не дергайтесь!
— Я только… только хотел вытащить носовой платок… можно?
— Хорошо, — глядя на подошедших разбойничков, покладисто разрешил Миша. — Вытаскивайте. Только осторожно, без глупостей.
— Что… — сняв шляпу, господин Какс вытер выступивший на лбу пот белым шелковым платком с затейливой монограммой.
— Ого! — поигрывая браунингом, насмешливо ухмыльнулся Ратников. — Красиво жить не запретишь!
— Я из старинного баронского рода! — выпятил грудь курьер… правда, тут же сник. — Правда, увы, уже давно обедневшего. Последними нас доконали эстонцы… отобрали поместье… Сволочи! Как я их ненавижу!
— Однако работаете на них.
— Не на них, — господин Какс угрюмо мотнул головой. — На Отто. Он не эстонец — немец. Истинный ариец, как сейчас в Германии говорят. Думаю… думаю, уважаемый господин, вы с ним тоже кое в чем разошлись… Иначе не стояли бы здесь с револьвером!