Михаил все же счел за лучшее ретироваться, не играть в догонялки с парнями — а ну как пальнут? Судя по поджогу — запросто.
Снова спрятался в кустах, и смотрел, как молодые люди, привязав лодку, выбрались на берег. Постояли, посмотрели вслед удаляющемуся «Гермесу», закурили… Выбросив окурки, неспешно обошли причал, осмотрели моторку. Один что-то сказал, вытаскивая из-за пояса револьвер… Неужто выпалит? По мотору… в лодку… Черт! Жалко, что Горелухин-то потом скажет? Придется потом двигатель откупать.
Нет, выстрелить все же не решились, просто вылили из бака бензин… Сволочи! Ясно… Пограничники… или рыбаки, или туристы, обнаружив пожарище и обгоревшие трупы, найдут и моторку — сопоставят, что к чему: кто приплыл — тот и сгорел. По пьяному делу, понятно.
Видимо, парни так вот и рассудили. Снова, присев на причал, закурили, о чем-то заговорили, потом один посмотрел на часы… оба встали, зашагали к мызе, обошли со стороны флигеля, остановились, переглянулись… одновременно сунули руки в карманы… оп!!! Исчезли! Вот были только что — чуть слышный хлопок — и нету! Так вот что это за пареньки! Причастные… ясно — причастные, при делах, и сильно озабоченные тем, чтобы чужие в дела их носы не совали. Интересно, что у них за тема с «Гермесом»? С Николаем «Узбеком» Кумовкиным?
Все случившееся Ратникову очень сильно не нравилось, хотя, казалось бы — какое ему было дело до чужих проблем? Однако эти вот чужие проблемы почему-то почти всегда оборачивались против него самого.
Однако ж солнце уже катилось к вечеру — пора было и домой. Не тратя времени даром, Михаил уселся на весла и, поминая недобрым словом выливших горючее парней, погреб, стараясь держать курс на восток — к берегу, где надеялся раздобыть бензин. Добрался без приключений, правда, руки до мозолей стер, однако горючее раздобыл, а как же — выменял на пустую канистру.
— Лейте прямо в бак, парни!
Парни — рыбаки из местной артели — быстро перелили в бак моторки литров пять из своего катера, смеялись — эк, мол, тебя угораздило-то без горючки остаться — да все поглядывали на забавную одежонку Ратникова: порты да длинную домотканую рубаху — посконину. Хорошо хоть кольчугу по пути скинул, да меч… А вот парабеллум не повернулась душа выбросить, так в котомочке и лежал.
Мерно плескались волны. Моторка шла хорошо, ходко, видать, бензин у рыбаков оказался хорошим. Оранжевое с золотом солнце садилось, отражаясь в воде длинною сверкающей полосою. Мимо, метрах в ста, не обращая никакого внимания на Ратникова, пролетел пограничный катер, видать, решили-таки проверить, почему на дальнем островке дым? Сообщил кто-то.
Уже начинало темнеть, когда Миша, миновав узкий пролив, миновав узкий пролив, обогнул мысок, направляя лодку в залив реки Черной. Там же ее и поставил, где и была, притулил к причалу, замкнул цепь на замок, ключ же, как и уговаривались, отдал местному мужичку с соседнего хутора — горелухинскому приятелю. Там же, на хуторе, стоял и «уазик».
Хуторянин поначалу Ратникова не признал, все плескал удивленно глазами — что, мол, за космач-бородач?
— Что, оброс? — хохотнул Миша.
— Так вас вроде двое было…
— Было…
— Да и обрасти… Нешто за три дня обрастают так?
Три дня! Всего лишь! Это вот столько тут времени и прошло… Понятно, чему так удивлялся мужик:
— Ну, ты это… в голову не бери.
— Да я и не беру, — хуторянин расхохотался. — Лодку ты пригнал, ключ принес, остальное — не мое дело.
Вот, молодец. Все бы так рассуждали!
— Ну, бывай! — махнув рукой, Ратников покинул хутор и, вытащив спрятанные под бампером ключи — было там сделано специальное потайное место — забрался в машину. Немного посидел, улыбнулся, запустил двигатель… Поехал. Насчет рожи своей, бородищей заросшей, особенно не переживал — в людные места заезжать не собирался. Все вот эдак, лесною дорожкою, через шестнадцать километров — поворот к усадьбе. Там хорошо, там дом, там — Машенька. Маша! Михаил только сейчас осознал, как соскучился. Ведь это здесь три дня прошло, а там — почти два месяца! Скорее! Скорее домой… Скорее.
Еще издали Ратников заподозрил неладное. Ворота усадьбы были открыты настежь, свет в доме не горел, хотя должен был — на улице-то темнело. Да и синей Машкиной «Оки» тоже нигде не было видно. Задержалась в магазине? С чего бы? Бросив машину во дворе, Миша, полный нехороших предчувствий, заскочил в избу: