Ладно. Написав записку Ганзееву, Михаил вложил ее в конверт… подумал и заклеивать не стал, лишь подписал — «Веселому Гансу». Максим Гордеев — подросток воспитанный, чужие письма читать не будет. Впрочем, ему-то как раз и можно эту записку показать, нужно даже.
Итак, в поселок! Заодно колеса на шиномонтажку отвезти да вернуть председательские — это первое дело. Потом — к Максику, потом… Потом видно будет! Да, позвонить еще, не забыть.
Новенький красный таксофон висел на торцевой стене продмага. Подъехав, Ратников нарочно выждал, когда пройдет народ, затем, сняв трубку, набрал нужный номер и тихонько заговорил нарочито хриплым голосом:
— Эт-та милиция? Милиция, спрашиваю? Ага… А я, значит, Иван Степаныч Колобков, с поселка Советского дачник. Сообщить хочу! Записываете? Ага… Тут у нас такие дела творятся! На пароходе «Гермес» ворованный металл в Эстонию возят… «Гер-мес»… Да-да, именно так. Ах, знаете? Ну, тем лучше… И еще это — в детском лагере здесь детишки убегают, а медсестра их неправильно лечит… И вот еще…
Взгляд Михаила упал на висевший тут же, рядом, плакат, призывающий граждан активно «стучать» на сбытчиков наркоты. Плакат из тех, что вызывают, мягко говоря, недоумение — это что же, получается, опер из отдела по борьбе с наркотиками не знает, что у него на «земле» делается? Или что гораздо хуже — знает, но «в доле»? Как хочешь, так и понимай.
— И вот еще про наркотики… Тут у нас один, на красно-белом «мерседесе» ездит, старинном… анашу продает, гад! В запасном колесе ее прячет. Записали? Да-да… Коробкин меня зовут, Степан Иваныч…
Быстренько повесив трубку, Миша откашлялся и, пройдя к оставленному аж за клубом «уазику», поехал на шиномонтажку. Управился быстро: отвез колеса Михалычу, затем вызвонил Максима Гордеева, встретился с ним за клубом, передал письмо:
— Мало ли, я задержусь где, а в гости ко мне приятель приедет. Ты его знаешь — Вася Ганзеев из Питера. Письмецо передай. Сначала и сам прочти, вот прямо сейчас и прочти, чего непонятно — спросишь.
Вытащив записку из конверта, подросток зашевелил губами:
— Не, все понятно. Кумовкина проверить, «Гермес» этот подозрительный… А что за мужик-то на «мерсе»?
— Да черт его знает… — Михаил пожал плечами. — Не нравится мне этот пижон. Ты вот что, Максюта, ежели увидишь, держись-ка от него подальше.
Ратников тут же закрыл рот, сообразив, что сморозил глупость. Уж теперь-то Максик точно «подальше» держатся не будет! Ладно, чего уж.
— Слышь, Макс, у тебя здесь Интернет есть?
— Нету. Я хотел ноутбук взять, да мама…
— Понятно…
— Здесь в библиотеке есть и на почте, только на почте плохой, и все время занято.
— Ясно. Значит, в библиотеке… — Ратников неожиданно улыбнулся. — Вот что, Максюта… У твоей тетушки на чердаке никакого старого хламу нет? Ну, там старые грампластинки, патефон и все такое прочее?
— Самовар есть! — охотно отозвался парнишка. — Старинный, с медалями.
Ратников хмыкнул:
— Ну, самовар — это слишком! А, скажем, старая полевая сумка, ручка с чернильным пером, те же пластинки…
— Спрошу, — серьезно кивнул Максим. — У меня здесь друзей много. Позвоню, как отыщу что-нибудь… — подросток вдруг задумался, улыбнулся. — Знаете что, дядя Миша? Вы еще у Горелухина спросите, приятеля вашего, у него на чердаке хламу-у-у… Племянник евонный рассказывал…
— Не «евонный», а «его», — наставительно поправил Миша. — Ну ищи, Пинкертон. А я — в библиотеку.
— Живут же некоторые! — подросток дурашливо ухмыльнулся. — По библиотекам ходят…
Библиотека располагалась рядом, в клубе — обитая железом дверь, решетки на окнах — первый этаж, как же! Книги-то, они никому не нужны, но вот компьютер…
Библиотекарша — пожилая, в круглых очках, дама в длинном темно-сером платье и с прической «мелкий бес» (видно, бывшая учительница) визиту Ратникова не удивилась:
— Интернет? Да-да, пожалуйста, сейчас включу… А вы у нас записаны?
Миша виновато развел руками:
— Да, к стыду своему — нет.
— А тогда записаться нужно. Паспорт у вас имеется?
— Только права.
— Давайте. А данные паспорта вы мне позже скажете, можете по телефону даже.
— Отлично! Тогда, может быть, вы мне кое-что подскажете, — Михаил светски улыбнулся, — по части художников.
— Художников? — библиотекарша оторвалась от формуляра и, приподняв рукою очки, радостно округлила глаза. — А кто вас интересует? Кто-то конкретно?
— Ну… — замялся Миша. — Скорее — стиль…