— Эгей, Хевроний Батькович! Эгей!
Разбойник обернулся, прищурился… узнал? Нет, похоже… Зато узнал другой, тот, что гарцевал рядом, в глухом рыцарском шлеме… Спрыгнул с коня, сбросил наземь шлем, скинул войлочный капюшон-подшлемник… Соломенные волосы, смуглое худое лицо, серые бесстрашные глаза…
— Олекса!!!
— Мисаиле! Боярин! Ты какими судьбами здесь?
— За помощью к вам явился! — обнимая друга, не стал врать Ратников.
— За помощью?!
— Сейчас вот сожжем бург — обскажу.
— Ничего, друже, поможем! — Олекса улыбнулся, широко и безмятежно, как улыбаются совершенно ничего не боящиеся и живущие в ладу с самим собой и Господом люди. И тут же задорная улыбка его вдруг погасла, словно бы припорошилась серо-желтой дорожной пылью.
Миша обернулся, перехватив взгляд приятеля, — Кнут! Кнут Карасевич. Ну да, как же без него-то?
Людокрад скакал на белом коне, в сверкающей кольчуге и шлеме, с квадратных плеч его ниспадал ярко-алый плащ с желтым шелковым подбоем — вещица цены немереной! Ишь, прибарахлился, тать…
— Ты его пасись, друже, — сплюнув, хмуро процедил Олекса. — Он тут теперь в силе великой. Княже Новгородский, Олександр Грозны Очи, чрез него оружье да поможу шлет. Чудь местная восстала, да и пруссы.
— Князь Александр восставших язычников оружием снабжает? — Ратников не отрывал взгляда от Кнута. — Чушь! Врут все. Зачем ему это? С орденом замирились, тевтонцы покуда не вякают, все тишком да гладком… Зачем ему язычникам помогать? Будто больше заняться нечем? Тот же Батый, Спартак — вот с кем срочно задружиться надобно, политику делать.
— Но ведь оружье-то шлют! И немало! Еще и серебришка чуди подбрасывают.
Михаил усмехнулся: уж ему-то доброхоты восставшей чуди были очень даже ведомы. Боярыня Ирина Мирошкинична и прочие ей подвластные людокрады, которым свалить конкурентов — прямая выгода. По большому счету: и те, и другие — сволочи!
Кнут Карасевич с окружавшими его всадниками умчался к главной башне, туда же подался и приветливо кивнувший Мише Хевроний и все прочие разбойнички… сиречь восставшая чудь.
Кто-то ловил по всему орденскому двору оставшихся в живых кнехтов, кто-то мастерил таран из подходящего по размеру бревна, подобранного поблизости, за конюшней, а кое-кто уже сгружал с возов сено.
Весь замок пылал, подожженный с нескольких концов, пылал с треском и жаром, и лишь сложенный из мрачных серых камней донжон еще держался, еще трепетало над ним белое крестоносное знамя.
Ударил, бухнул таран — от башенных ворот полетели щепки. С донжона вылили вниз кипящее масло, кто-то из осаждавших закричал, повалился наземь от нестерпимого, разъевшего кожу и кости жара.
Наверху радостно затрубили трубы, снова полилось масло… или кипяток, не так-то и много имелось в замке конопляного масла, слишком уж дорогостоящего для того, чтобы лить его на головы язычникам.
— Рогожки! — подбежав, подал идею Ратников, вовсе не желавший излишних жертв как с той, так и с другой стороны. — Тащите рогожки! Да не забудьте водичкой полить.
Послушались, притащили, укрылись — дело пошло куда как быстрее, теперь уже не особо боялись льющегося со стен кипятка… зато полетели камни!
— Лучников сюда! — Хевроний вмиг смекнул ситуацию. — Бейте в бойницы, робяты!
«Робяты» — судя по всему, в большинстве своем, охотники — и без своего атамана прекрасно знали, что делать: рассредоточились за возами, наладили луки… Засвистели стрелы, таран снова заухал — бумм, бумм…
— А ну поднажми! Поднажми, робя!
А с другой, с противоположной от ворот стороны, под деятельным руководством Кнута, уже поднимались осадные лестницы — одна, вторая, десятая… И не похоже было, чтоб их сколотили вот так, наспех… Готовились!
Конечно, если бы была такая возможность, Михаил предпочел бы и вовсе не встречаться с людокрадом, но… Кстати, интересно, каким образом он привлек сюда разбойников? Байками о несметных сокровищах, запрятанных в подвалах донжона? Впрочем, чего гадать, когда можно просто спросить? Выбрать только момент… Ага…
— Олекса, вы как здесь?
— Тевтоны схватили наших, — коротко пояснил отрок. — В подвалах у себя держат, пытают, тварищи!