— Да, я понимаю вас, — поддержала разговор Юмико. — Мы с мужем тоже, хоть это и нехорошо, когда приезжаем сюда, каждый день смотрим вон в то окно, видите, в том доме. Подглядывая в чужое окно, мы будто читаем увлекательнейший роман, бесконечную исповедь, — Юмико шаловливо, как-то по-детски засмеялась. — Я, должно быть, произвожу впечатление дурной женщины?
— Нет, что вы. Но… вы очень необычная, это точно. И именно поэтому мне так нравится с вами разговаривать. Ведь и я… и в моем характере тоже есть странности… и поэтому… вы мне очень нравитесь, госпожа Юмико.
Такэхико был настолько взволнован, что с трудом контролировал себя. Ему хотелось излить душу, поплакать даже, но опасение, что Юмико оборвет разговор на полуслове, останавливало его.
— Сёдзи-сан, давайте посмотрим на луну. — Юмико сменила тему разговора, чем несколько расстроила своего восторженного поклонника. Не отбирая бинокль у него из рук, она поднесла его к глазам и стала всматриваться в небо. Яркая белая луна отчетливо вырисовывалась в синеве. — Какой четкий полумесяц! Смотрите, как прекрасно видны лунные пятна, кратеры — не хуже, чем в телескоп.
Такэхико тоже стал всматриваться в луну, но более небесного тела его занимали сейчас другие ощущения — тепло рук Юмико (его еще хранил бинокль), тепло от прикосновения щек, чудесный аромат волос. Она не отняла руки, когда Такэхико заключил ее в свою. От сладкой истомы кружилась голова. Длиться бы этому насаждению вечно, но…
Юмико внезапно, ничего не говоря, вышла из комнаты.
Такэхико пришел в себя и почувствовал величайшую досаду. Случайно ли все, что произошло только что? Испытывала ли Юмико какие-нибудь чувства к нему? Ведь она очень чувственная женщина, это видно сразу. Тогда почему она так внезапно ушла? Или ей все это просто наскучило? А может быть, он ей вовсе не нужен?
Весь день Такэхико переживал этот, в общем-то, незначительный эпизод. Восстанавливая в памяти каждый миг, каждый жест, он пытался разгадать Юмико. Но тщетно, она стала для него более загадочной. Она — человек другого мира, ее не понять…
На следующий день из Токио приехал Химэда. О своем приезде он сообщил заранее, и его ждали, ему обрадовались. Химэда сразу внес в атмосферу виллы оживление.
До темноты хозяин с гостем бродили по окрестностям, а вечером супруги Огавара, Химэда да еще хозяйский шофер уселись играть в ненавистный бридж. Такэхико не оставалось ничего другого, как уединиться в своей комнате и заняться чтением. Но неотвязно преследовала мысль, что Юмико улыбается сейчас Химэде. Совладать с ревностью было выше его сил…
На следующее утро проснулись поздно. К маркизу в полдень приехал приятель по гольфу, и они отправились в Кавага; машину вел сам Огавара. Освободившийся шофер тоже уехал куда-то, на вилле оставались Юмико, Химэда и Такэхико. Поговорили немного втроем. Разговор не получался. Со скучающим видом Юмико ушла к себе на второй этаж, а Химэда и Такэхико остались в гостиной. Нависла напряженная пауза.
С самого начала Такэхико обратил внимание на плохое настроение Химэды.
— Сегодня опять получил… — оглядевшись, произнес Химэда и вытащил из кармана голубой конверт.
Такэхико сразу понял, о чем идет речь:
— Опять белое перо?
— Да. Но самое неприятное — письмо прислали на мое имя прямо сюда, на виллу. — Химэда вытащил из конверта перо. Письмо ничем не отличалось от первого, обратного адреса на конверте опять не было. — Ты разговаривал с детективом Акэти?
— Нет пока. Он еще не вернулся в Токио.
— Плохо… Что же делать? Обратиться в полицию? Да нет, бесполезно… Черт возьми, если это чьи-то шутки, то очень уж мерзкие. У меня страшно неприятные предчувствия. Ни на секунду не могу успокоиться.
Когда впервые зашла речь о белом пере, Такэхико тоже почувствовал тревогу — может быть, ее вызвала тревожная темень, разговор о тайных масонских ложах; теперь же никакого беспокойства он не ощущал, вся история показалась ему просто игрой, даже забавной игрой.
— Химэда-сан, а откуда отправлено письмо? Штамп какой?
— Центр Токио, Нихомбаси.
— Не стоит придавать всему этому значения. Кто-то шутит. Только вот кто? Сам догадаться не можешь?
— Перебрал всех друзей, знакомых, ни на кого подумать не могу. Непонятно, кто это делает, зачем… Эта непонятность очень угнетает… Да что угнетает, мне просто страшно, я боюсь…
Химэда долго сидел молча, обхватив голову руками. Потом поднялся.
— Пойду прогуляюсь, — сказал он и вышел.
Какое-то время на вилле было тихо, как на кладбище. Сторож с женой, наверное, в комнате рядом с кухней пили чай. Их дочь ушла к подруге и пока не вернулась, не слышно ее пронзительного голоса.