— Отстранись слегка, — спокойно сказала она. — Ты слишком близко соприкоснулся с этой реальностью, поэтому она кажется тебе невыносимой. Начнем с того, что я не наследственная аристократка, титул в нашей семье есть только у отца. Мне вовсе не требуется быть леди Сарой Хардин. Меня вполне удовлетворит капитанша, а еще лучше — просто миссис Хардин. Конечно, — лукаво улыбнулась она, — конечно, ужасно приятно быть леди, во всяком случае, у нас в стране. Англичане любят аристократию. Не знаю, как в Америке. Но все это ерунда, Эд. Меня приучили к тому, что за привилегии надо расплачиваться. Знаешь, noblesse oblige — положение обязывает. Кроме того, мой отец уверен, что после войны будет революция и всех аристократов скинут в море. Так что лучше уж уехать с тобой в Калифорнию.
— Мне нравится твой папа, — решил Эд. — Надеюсь, что я тоже ему понравлюсь.
Он перестал расстегивать пуговки на перчатке.
— Но есть вещи посерьезнее, Сара. Боюсь, я принесу тебе немало бед. Тебе придется на какое-то время остаться здесь, и тебя будут забрасывать грязью. Мне ужасно жаль, что так складывается, но другого выхода нет.
Он нахмурился и помолчал.
— Если только ты не решишь сразу поехать со мной в Калифорнию.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Но для этого тебе пришлось бы разводиться in absentia — заочно.
— Я сделаю все как можно проще, Эд. Ни моя семья, ни Латрелы тоже не захотят устраивать из этого цирк.
— Я тем более.
В его глазах мелькнуло сомнение.
— Надеюсь только, что ты считаешь, что я тебя стою.
В их абсолютном доверии друг к другу будто наметилась трещинка. Сара нагнулась и нежно, ласково поцеловала его.
— Мой дорогой Эд. Ты стоишь всего на свете. У меня нет никаких сомнений на этот счет. Ни единого. И я уверена, — твердо добавила она, — что мой отец с удовольствием посетит нас в Калифорнии и научит тебя правильно выращивать апельсины.
— Не возражаю, — улыбнулся Эд. — Тем более что я никогда в жизни их не выращивал.
— А чем ты будешь заниматься после войны, Эд?
— Я всегда могу сесть в свой «Локхид». У меня большой опыт по летной части. Я до войны успел хорошо поработать.
— А где ты учился?
— В Массачусетском технологическом институте. А до этого в Дартмуте.
Сара с удивлением оглядела его.
— Дядя Джон говорил, что МТИ — самый лучший институт в своем роде во всем мире.
Она произнесла это с таким видом, будто для нее самой было полнейшей неожиданностью, что нечто замечательное могло существовать и за пределами Англии.
Эд усмехнулся. Он-то уже знал о непоколебимой убежденности Сары в том, что все британское — отличное. Они уже успели поспорить по поводу этого предрассудка.
— Так оно и есть. У вас ничего подобного нет.
Сара опять с сомнением посмотрела на него.
— Подумать только, ты человек с дипломом. Совсем не похож.
Эд снова улыбнулся. И сказал совершенно серьезно:
— Голодать нам не придется, Сара. Моя семья, конечно, не так богата, как твоя, но мы вполне на уровне.
— Но ты говорил, что твой отец — профессиональный военный, а они… — Она замолчала и испытующе поглядела на него. — Твой отец ведь не тот четырехзвездный генерал из Дорчестера?
— Нет. Но он тоже четырехзвездный генерал.
Она бросила на него негодующий взгляд.
— Ты мерзкий обманщик, Эд Хардин! Бедный янки из Йерба-Висты! Я сразу поняла, что ты не простой янки, когда мы были у дворца!
— Горе мне, — сокрушенно поник головой Эд. — Я-то надеялся, что мне удалось это скрыть!
— Ты всегда знал, как нужно правильно ко мне обращаться. Американцы обычно называют меня леди Латрел. Ты с самого начала прекрасно ориентировался во всех этих вещах, в которых американцы ни черта не понимают. Откуда ты все это знаешь?
— Штука в том, что до войны мой старик служил здесь военным атташе.
Она уставилась на него.
— Здесь? В Лондоне?
— Да.
— Когда?
— С 1932 по 34-й.
— Я тогда была в Нортумберленде.
— И тебе было одиннадцать лет. Ты была глазастым, длинноногим лягушонком.
— Я тогда увлекалась верховой ездой.
— Слава богу, ты переросла это увлечение — или я похож на лошадь?