— Ты прав.
В нем закипала злоба. Больше всего злило ее самообладание, даже какое-то высокомерие. В ней чувствовалась такая уверенность в себе, какой раньше он никогда не замечал. Еще одно доказательство влияния на нее этого человека.
— Я отвечу на вопрос, который ты не решаешься задать, — спокойно сказала мать. — Да, я все еще люблю его. И всегда любила. И всегда буду любить.
Он потерянно глядел на нее.
— И чем же он тебя взял? — с отвращением спросил он. — Я просто не узнаю тебя.
— Уймись, — мягко сказала мать.
— А что прикажешь делать нам — твоему мужу и твоему сыну? Удалиться, чтобы не портить картину?
— Оставаться на месте.
— Ну спасибо, успокоила.
— Я не собираюсь бросать ни мужа, ни сына. Эд вовсе не за этим явился.
— Откуда ты знаешь? Может, до него дошли слухи, что па дышит на ладан.
Взгляд матери стал ледяным.
— Довольно, Джеймс. Ты забываешься.
— Я забываюсь? Это ты забыла обо всем на свете и еще смеешь меня осаживать!
— Замолчи!
Ее голос прозвучал как удар хлыста. Джеймс отпрянул. Сара изо всех сил сдерживалась, чтобы не вскипеть.
— Я тебя шокировала, да? Оказалась не только твоей матерью, но еще и женщиной. Ты уже достаточно взрослый и достаточно понятлив, чтобы иметь представление о том, каким кошмаром был всегда мой брак. Мы с твоим отцом никогда не спали в одной постели, и не только потому, что ему нужна специальная ортопедическая кровать. Ты не видел во мне женщину, потому что последние двадцать лет я ею и не была. Я была нянькой, Джеймс, компаньонкой, горничной, другом. Но женой в буквальном смысле слова я не была.
— Но вы казались такой хорошей парой…
— Потому что я прикладывала к этому много усилий, и мы действительно всегда были добрыми приятелями. Мы с Джайлзом верили друг другу и в определенном смысле друг друга любили — как два человека, которым приходится делить кров. Я рассталась с единственным в мире человеком, с которым мне хотелось быть вместе, ради Джайлза, потому что видела в этом свой долг. Я каждую минуту была у него под рукой, днем и ночью, дома или в больнице.
Сара говорила сдержанным тоном, но за ним чувствовалось волнение.
— Я могла бы давным-давно бросить его и взять тебя с собой, но не делала этого, потому что он во мне нуждался. А кого интересовало то, в чем нуждалась я сама, Джеймс? Тебе никогда не приходило в голову, что я тоже могу чего-то хотеть? В этом доме все держалось на мне; я должна была обо всем думать, обо всех заботиться. Отдавать всю себя, всегда только отдавать. Я должна была довольствоваться тем, что всем нужна. А мне будто ничего не было нужно. Ты никогда не задумывался над тем, что я чего-то лишена? Нет?
Он неохотно качнул головой.
— Нет, конечно, ты об этом не задумывался.
— Но па тебя любит, и ты нужна ему! — выкрикнул Джеймс.
— Это мне очень хорошо известно. Я предпочла ему Эда, потому что мало его любила. А Эда я любила очень. Любовь не выбирает — кого любить, кого не любить. Любят не из уважения и не по необходимости, у любви собственные законы и правила, и ты должен играть по этим правилам, а не по своим собственным. Ты вряд ли понимаешь меня, потому что еще не знаешь жизни, и объяснять что-либо бессмысленно. Эд стал для меня открытием. Фантазия сделалась реальностью. Это редкостная вещь. Для большинства людей их реальность — всего лишь плод воображения.
— Ой, только не надо мне пересказывать легенду о Тристане и Изольде! — презрительно отозвался Джеймс.
— Не говори о том, чего не понимаешь! Прибереги свои скороспелые сентенции до тех пор, пока у тебя молоко на губах обсохнет! Я сказала тебе всю правду об Эде. И сказала ему всю правду о тебе.
— Ты известная правдолюбка, — язвительно заметил Джеймс.
— Ты предпочитаешь, чтобы я была лгуньей? Чтобы обманывала тебя? Притворялась? Я считала тебя взрослым. Так веди же себя как взрослый человек.
— Что это означает в предлагаемых обстоятельствах?
— Каких обстоятельствах?
— В которых выясняется, что твоя мать…
Он запнулся и умолк, поняв, что зашел слишком далеко.
— Твоя мать — что? Разве ты впервые услышал эту историю? Откуда вдруг столько желчи?
— То была просто легенда! А это — реальность!
— Ты что же, думаешь, что я собираюсь упаковать тебя в коробку и отправить почтой Эду? Напрасно, Джеймс. Единственное, о чем я прошу, — прими Эда таким, каков он есть, и в качестве того, кто он есть. В качестве твоего отца. Не надо воспринимать его как моего бывшего любовника. Это было, но было давно. Но он был твоим отцом, он и сейчас твой отец и всегда им останется. Это факт, Джеймс, и с этим нужно считаться. Конечно, я не отрицаю, что он был моим любовником. И никто никогда не любил меня так, как Эд.