— Очень умно с ее стороны, — оценил Эд.
Глаза Джеймса засияли.
— Мама говорила, что мы с вами похожи. Она ошиблась: мы просто двойники.
— Будто в зеркало смотришься, правда?
Эд повернулся, чтобы открыть дверь в одежный шкаф, внутри которого висело большое зеркало. Они оба отразились в нем. Джеймс, не задумываясь, почему он это делает, надел свой лучший костюм, как будто собирался на ответственное интервью при поступлении на работу. Теперь он подумал, что ситуация и впрямь сходная; он выступает кандидатом на должность единственного сына… Поймав отражение в зеркале, Джеймс понял, что в исходе мероприятия можно не сомневаться: место будет за ним.
Эд по-прежнему был в форме, лишь снял китель и засучил рукава. Только одежда их и различала. Одежда да еще оттенки цвета: волосы Эда были черными, Джеймса — каштановыми. У Эда глаза карие, у Джеймса — болотно-зеленые. Эд был к тому же на два дюйма выше и потяжелее, но все прочее — силуэт, расположение волос на голове, выражение лиц, длинные ноги — одно к одному.
— Может, это называется переселением душ? — спросил Джеймс, который никак не мог оправиться от удивления.
— Пока можно говорить только о теле; насчет душ еще предстоит выяснить.
— Я за тем и пришел.
Эд закрыл дверь шкафа.
— Надо, пожалуй, хлебнуть для ясности.
— С удовольствием, — поспешно отозвался Джеймс. — Меня прямо дрожь пробрала. Наверно, надо было прийти за ручку с мамой.
— А я мог бы подержать тебя за другую.
Джеймс улыбнулся. Несмотря на извинительную необъективность, мать сказала об Эде Хардине чистую правду. Он неотразим; он источает такое притягательное обаяние, в нем чувствуется такая сильная личность, что устоять невозможно. Никому.
Джеймс прошел за отцом в просторную гостиную и с интересом огляделся. Обстановка была современная, но сдержанно стильная, очень дорогая. Новая мебель из нержавеющей стали и дымчатого стекла, толстый ковер на полу — все в бежево-кофейных и черных тонах. Широкие окна. «Симпатично», — одобрил он про себя.
— Это, конечно, не Латрел-Парк, но достаточно удобно. Здесь раньше жил мой предшественник.
Эд подошел к сервировочному столику, на котором стояли бутылки и бокалы.
— Виски?
— Да, пожалуйста.
Эд бросил в тяжелые квадратные стаканы по горсти льда и налил виски.
— Как вам Англия после стольких лет? — с искренним интересом спросил Джеймс.
— Здорово изменилась — сюрпризы подстерегают меня на каждом шагу.
— Надеюсь, приятные?
— В большинстве случаев.
— У нас, например, теперь в бейсбол играют. В Гайд-парке, по воскресеньям.
— В софтбол, — уточнил Эд. — Я как-нибудь объясню тебе разницу. Но, если захочешь посмотреть настоящий бейсбол, скажи, я тебя возьму на матч.
— Еще бы, — с энтузиазмом откликнулся Джеймс. — А вы играете?
— Нет. Моя игра — футбол.
— Мама говорила, вы играли за колледж Дартмут?
— Верно. А ты во что играешь?
Он подал стакан Джеймсу.
— В регби. Еще в крикет, и состою в команде колледжа по гребле. Если повезет, на следующий год войду в университетскую.
— Тогда — за твой успех! — провозгласил Эд, поднимая стакан.
Джеймс с улыбкой кивнул.
— Как мама? — спросил Эд.
— Цветет. В буквальном смысле слова.
Джеймс лихорадочно соображал, что бы еще сказать собеседнику, который — Джеймс это прекрасно знал — обязательно поймет его. Робость и взвинченность испарились. Он будто разговаривал с самим собой.
Эд внимательно наблюдал за Джеймсом. Его глаза подмечали каждый штрих.
— Странно, — доверительно сказал Джеймс. — Мне кажется, мы знакомы всю жизнь. Как по-вашему, отчего это? Я впервые вижу вас, а будто знал всегда.
— Это знание дорогого стоит.
— Мама мне о вас многое рассказала, как она говорила — со сносками, мелким шрифтом и комментариями. И все равно я не был к такому готов. К тому, чтобы мы так…
— Совпали?
— Вот именно. — Джеймс отхлебнул виски. — Дело в том, что я сам попросил маму рассказать мне все в подробностях, не так, как она делала это раньше.
— И она рассказала?
— Да.
Джеймс вопросительно посмотрел на отца. Как бы то ни было, он вторгался в интимную жизнь другого человека, на территорию с надписью: «Проход воспрещен», но инстинктивно чувствовал, что ему позволительно это делать.
— Вы не возражаете?
— Почему же? Ты имеешь право получить точное объяснение, а твоя мать всегда верила в его действенность.
— О, мама… — Он запнулся и неуверенно пожал плечами. — Но вы ведь знаете ее не хуже моего, правда?