Пришлось потратить немало времени, чтобы найти выход из завала. Вылезши в туннель шахты, заметил вдалеке свет и уловил ушами стук кирки о камень.
Подойдя ближе, увидел работающую в поте лица молодую орчиху. Отколов очередной увесистый кусок руды к кладя его в уже и без того полную телегу, она заметила необычного гостя. Но не выказала удивления. Видимо, потому лишь, что слишком устала: пот тёк с неё водопадом.
— Новенький? — спросила она, продолжая работать, — Пришёл звать на обед?
Гость всё не отвечал, а орчиха всё стучала киркой и продолжала утяжелять телегу. Куски руды уже скатывались на землю.
— Лучше б масла принёс — сказала она, наконец, — Светильник затухает.
В единственной лампе и правда топливо заканчивалось.
Заметив, наконец, что телега уже более чем полна, чрезмерно работящая зелёная девушка бросила кирку, плюхнулась на землю, облокотившись на телегу, взяла лежащую радом фляжку, и сделала жадный глоток.
— Раз уж ты здесь, — сказала она, переводя дух, — помоги руду довезти.
Котик был только рад доказать свою полезность. Но это оказалось невыносимо тяжело: руда, казалось, весила как целая гора. И как только деревянная телега держит такой вес?!
Девушка не выглядела хрупкой, хоть и менее монструозна, чем некоторые другие женщины-орки, но, тем не менее, было удивительно от того, сколько в ней силы и выносливости. Помощь Котика выглядела откровенно комично, но он старался изо всех сил.
А телега скрипела, трещала и, казалось, вот-вот развалится. С нечеловеческими усилиями они наконец-то вытащили груз наружу. Некоторые куски, правда, растеряли по дороге.
Выйдя на свет, орчиха зажмурилась от слепящего солнца. Рабочие приняли груз, потащив его к плавильне, пожаловавшись при этом на слишком большой вес и не знание меры подруги.
Тем временем друзья плюхнулись на землю у склона горы, чуть в стороне от рабочего пространства. Переводя дух, они поглощали воду и фрукты, предоставленные товарищами.
Отдохнув немного, орчиха задала резонный вопрос:
— А ты вообще кто?
Зверолюд ответил не сразу, задумавшись:
— Это Котик – он показал на себя.
— Что это за манера у вашего племени говорить о себе… Как не о себе! — возмутилась она, — Скажи: я.
Промешкавшись, зверолюд проурчал:
— Я. Котик.
— Так-то лучше — кивнула орчиха, — А я Алессия.
Новая знакомая оказалась не слишком любопытная, но кое-что рассказывать, всё-таки пришлось. Её интересовали подробности выживания в одиночку. Речь чужака воспринималась трудно: это звучало как просто урчание, приходилось изо всех сил вслушиваться, чтобы разобрать слова.
Впрочем, сельчанам не привыкать: ящеры, с которыми они тоже часто имели дела, так же примерно разговаривали, если это можно так назвать. Хотя понимание Котика ещё затруднялось тем, что он плохо знал язык, постоянно неправильно употреблял слова и странно формулировал.
Откуда не возьмись, явился крупный шерстистый серый зверь. С мощными лапами, с открытой зубастой пастью и свисающим слюнявым языком.
Котик даже напрягся. Но вскоре по поведению окружающих понял, что этот зверь ручной.
Это был варг. Похожий на волка на стероидах, он силён, как медведь, быстр, как гепард, и ловок, как кошка.
Он подбежал к Алессии и смачно лизнул её в щёку, виляя пушистым хвостом.
Та почесала его за ухом, затем он опустил голову ей на коленки. Та его чесала и гладила.
Потом зверь, переведя взгляд на чужака, издал тихий, но грозный предупреждающий рык.
Котик зашипел в ответ.
Орчиха, улыбнувшись, пояснила:
— Это Кусак. Он добрый. Со своими…
Варгов в племени имелось немного. Их можно использовать как ездовых животных. Хотя варги всегда считают себя свободными, и позволяют на себе ездить, лишь кода видят в этом пользу. Так что в регулярных армиях редко встретишь. Их сложно приручить. Как пояснила Алессия, это персонально её питомец потому, что она взяла над ним опеку, когда тот был совсем мелким щенком.
Тем временем послышался крик. Спускаясь с горной тропы, орчиха-подросток вела за собой орущую маленькую девочку-орка. Запачканную кровью. Она сочилась из предплечья, где пострадавшая зажимала рану. Выше был наложен жгут.
— Господи, да что ж ты так орёшь! — слова старшей звучали как издёвка, ввиду ситуации, но, судя по всему, для селян все происходящие было рутиной, — Это со всеми случается!