И без того напуганные, побледневшие товарищи кивнули.
Тем временем возле дома вождя:
— Ну что ж, братцы, нам несказанно повезло… — констатировал Дубнук.
— Я поговорю с ней — сказала Хатяк.
— Только она должна согласиться добровольно! — напомнил Бругхлак, погрозив пальцем.
— Да знаю! — огрызнулась Хатяк.
Она зашла в дом, где уважаемая гостя, сидя за столом, чинно вкушала угощения.
— Приятного аппетита — сказала орчиха, — Не помешаю?
Гостя не отвечала, только кинула безучастный взгляд.
Хатяк села напротив.
— Как ты понимаешь, мы освободили тебя не просто так. Нам нужны твои услуги. Но не волнуйся: мы тебе можем предложить условия труда, так сказать, лучше, чем где бы то ни было. Здесь почти никто не знает про твой род деятельности, а кто знает, будет молчать в тряпочку. И вообще никто посторонний не узнает, что ты здесь. Дело в том, что у нас договор с семейством Драдрес на ежесезонную плату товаром на тысячу золотых. Раньше это казалось просто небольшой формальностью, платой за услугу: они направляют к нам торговцев, которые к ним ходят, и обеспечивают им безопасность, чтобы мы могли сбывать товар. А сейчас, когда всё подешевело, это совершенно невыносимо. Расторгнуть договор просто так не можем: от этого будут большие проблемы… Мы окажемся в торговой блокаде, с нами запретят любые контакты, а самим по себе нам туго придётся. Все вокруг пляшут под них, ничто не делается без их разрешения. А ведь дело не ограничится только этим. В общем, долго объяснять, но ситуация, думаю, понятна. Так вот, за платой приходят в конце каждого сезона обычно шестеро ихних людей. Что тебе стоит раза четыре в год обслужить всего шестеро клиентов, если ты три дня трудилась, так сказать, на огромную толпу бандитов? В договоре не прописано, что за товары нужны, а услуга—тоже товар. Надо ещё договориться, чтобы про тебя никто не прознал. Мы тогда сможем разбогатеть и стать самодостаточными, чтобы освободиться от этого кабального соглашения, начать самим диктовать условия. Тебе ничего, кроме этого, не придётся делать, живи в своё удовольствие, мы тебя всем обеспечим. А когда мы сможем освободиться—вообще иди куда хочешь и делай что хочешь!
Хатяк пристально смотрела на эльфийку, та же, как обычно, была словно античная статуя: красивая, но холодная и будто безжизненная.
— Ну как, согласна? — спросила орчиха.
— У меня, что, есть выбор? — заговорила наконец эльфийка своим нежным голоском.
— Ну.. Это… — Хатяк замешкалась, потом сказала:
— Просто скажи «да»!
— Да, госпожа — покорно сказала Иремире.
Хатяк закатила глаза, но затем, извинившись за беспокойство, удалилась.
— Ну как, она согласна? — поинтересовался Бругхлак.
— Ну да… — пожав плечами, неуверенно ответила Хатяк.
— Если «ну да» то это такое себе… — заметил Дубнук.
— Может, сам будешь ублажать у**ков? — огрызнулась Хатяк.
Был поздний вечер, но доблестные победители, хоть и сильно устали, пировали и гуляли, празднуя успешный поход. Помимо благородного спасения прекрасной леди, смогли обогатиться добычей лиходеев: это оружие, доспехи, зелья, немного яств. Денег и драгоценностей у них было мало. Они в своём великодушном порыве не дать заскучать «принцессе» давно никого не грабили.
Сельчане были довольны добычей. Они на все лады расхваливали Котика, который сыграл ключевую роль в этой победе. Да и узнали про пленницу благодаря ему.
Зверолюда официально приняли в племя. Теперь он первый и единственный из «Несгибаемых», кто не орк.
Был даже проведён обряд посвящения. Котику нанесли парадную боевую раскраску синей охрой, затем, стоя вокруг костра и взявшись за руки, они пели какую-то протяжную эпическую песню горловым пением.
Когда закончили, кто-то из орков посетовал, что, мол, раньше обряд подразумевал оргию с беспорядочными совокуплениями, теперь же всё скучно стало.
Когда стемнело, Котик наконец-то улёгся в спальнике на улице под навесом. В помещении ему было бы слишком жарко.
Страшно подумать, насколько насыщенным выдался день. Зверь спал как убитый. После этого выспаться надо основательно, а то так и слечь можно.
Но судьба в этот раз не была благосклонна.
У орков хорошее ночное зрение, но несопоставимо хуже, чем у некоторых других тварей. Стоявший на смотровой вышке дозорный заметил подозрительное движение среди деревьев. Присмотревшись, он понял, что это шагает, переваливаясь, огромный трёхглазый тролль, да ещё и в броне. Броня хитиновая, сделанная из панцирей гигантских членистоногих. Ещё приглядевшись, заметил возле монстра тварей поменьше – низких гуманоидных фигур, тоже в тёмной броне и ещё хорошо вооружённых.