В это время совсем рассвело. Солнце приятно грело, особенно после ночного холода и сырости.
По дороге к мирно шагающему беглецу подошли двое здоровых приматов. Один, держа в руках тяжеленный боевой молот, вежливо попросил путника отдать всю и без того скромную поклажу, любезно пообещав взамен не проламывать череп.
Беглец просто молча атаковал. Назойливые грабители раздражали.
Вскоре те лежали на обочине, истекая кровью.
А путник шёл дальше. По дороге ему пришлось ещё несколько раз отбиваться от грабителей и диких чрезмерно-агрессивных зверей.
Вскоре вышел к ещё одной реке.
В животе уже бурлило, как-никак, со вчера ничего не ел, а расход калорий большой.
Откуда-то знал, что в реке водится кое-что съедобное. Подойдя к воде, для начала умылся и напился. Вода чистая и приятная на вкус. Затем, сняв свои лохмотья, зашёл в воду.
Рыбы было много. Приметив достаточно крупную, резко попытался её схватить. Но та выскользнула в последний момент.
Беглец уже было разочаровался из-за такой неудачи, как тут она резво развернулась и направилась прямо на "ловца"
— Мяа-а-а-у-у-у! — крикнул он, когда озверевшая рыбина укусила его за бедро, оказавшись чрезмерно зубастой. Она вырвала небольшой кусок шкуры с мясом и также стремительно начала удаляться.
Хочешь есть - будь готов, что еда сперва попытается съесть тебя.
Воспылав праведной злобой, беглец ринулся за ней, намереваясь во что бы то не стало донести до твари, кто здесь еда.
Спустя несколько попыток, он решительным рывком ухватил таки рыбину за хвост, крепко сжав, что было сил. Та отчаянно извивалась. Схватил второй рукой, пошёл к берегу. Не доходя, кинул добычу на сушу. Та так брыкалась и перебирала плавниками, что вот-вот доползёт обратно в воду. Беглец, выскочив на берег, ногой откинул её дальше от воды.
Затем осмотрел свою рану. Хотел перекусить, но сам оказался едой. Оторвав от своих лохмотьев кусок ткани, перевязался. Благо, крупные сосуды не задеты и кровотечение не сильное.
Можно было бы развести костёр, дабы приготовить рыбу, откуда-то были известны несколько способов добыть огонь, но беглец решил не заморачиваться. Прямо так выпотрошил и слопал вкуснейшее белое рыбье мясо.
Обглодав рыбьи кости до блеска, он сидел, любуясь чудным пейзажем, наслаждаясь приятным запахом леса и слушая умиротворённое пение птиц, шум ветра и стрекотание сверчков.
Через некоторое время он решил, что, как не хорошо здесь, а надо идти дальше, ибо без общества никто долго не протянет.
Снова подошёл к реке, присел, попил немного воды.
— Ух ты, котик!
Беглец от неожиданности, резко оборачиваясь, свалился в воду.
Из леса на него глядел человек: маленькая девочка-примат с зелёным цветом кожи, мощными челюстями и клыками. Эта раса называется орками (если беглец ничего не путал). Одета в детское платье, на ногах лапти с тряпками, за спиной виден рюкзак, топор и маленькая металлическая труба с деревянным прикладом – самопал. Заряженный, наверное.
Она удивлённо глядела на беглеца, указывая на него пальцем. Вскоре позади неё показалась мамаша (надо полагать): тоже орк, снаряжение такое же (только взрослое), а вместо самопала – полноценный кремниевый мушкет, могущий разнести бошки сразу нескольким противникам, если те стоят друг за другом. Понятно, почему, гуляя в лесу, они отдали предпочтение именно этому оружию: его можно быстро вскинуть выстрелить, в то время как лук нужно натягивать, и умение нужно; арбалет будет изнашиваться, если держать взведённым. Мушкет тяжёлый, конечно, и от влаги нужно беречь, но куда деваться?
— Человек это, а не котик – поправила она, легонько толкнув в плечо, – Зверолюд.
Беглец, тем временем, поднялся и вышел на берег. Это были люди, которые не пытались его прикончить. Надо бы что-то сказать.
— Как водичка? – спросила старшая орчиха, пока беглец думал.
Что ответить? А главное – как? Мало того, что надо сформулировать, так ещё и как-то выговорить.
— Котики разве любят купаться? – недоумевала младшая, — Ой, то есть, зверолюди.
— По-нашему не говорит, наверное – предположила старшая.
— Этот котик любит купаться — проурчал, наконец, беглец, — Если в воде не кусать.
Дальше орчиха интересовалась, кто он, откуда и что здесь делает. Он предпочёл не упоминать о том, что сбежал из тюрьмы, перебив едва ли не всю стражу, а сказал, что был в плену у разбойников и сбежал от них. На вопрос же о нём самом честно ответил, что ничего не помнит. Говорил при этом по въевшийся привычке о себе в третьем лице, называя себя «котик»