Пальмонтский уважительно поклонился, послушно растворившись в толпе. Спор с Каламаджем был бы заранее проигрышной затеей. Он никогда не слышал, чтобы кто-то смог переспорить главу картеля, слишком уж тот был начитан и убедителен. Как правило никто и не пытался. По мере удаления юноши, ему послышалось ехидное блеянье Гедройца, едва не растворившееся в людском гомоне:
— Здорово вы сопляка обработали.
Аттикус сжал зубы, но виду не подал. Он и так все прекрасно понимал. У жирной свиньи были все основания для такой насмешки. Ничего, как только юноша станет князем, за такие слова любому наглецу придется ответить.
Не ведая куда бредет, Пальмонтский оказался в кругу престарелых архитекторов, обсуждавших нечто весьма заумное. Заметив будущего князя, джентльмены рассыпались десятками лестных поздравлений и пожеланий, совершенно позабыв о предмете своей беседы. Словестные бессмыслицы на удивление быстро сменились оживленным обсуждением политического курса княжества, и юноша был несказанно рад такому повороту. Проведя две трети своей жизни за учебниками по политологии, теологии и дипломатии, он чувствовал себя на просторах данной тематики как рыба в воде. Начни господа с ним дискуссию о науках точных, так пришлось бы Аттикусу срочно идти на попятную — изобилующие цифрами и формулами дисциплины никогда не давались парню.
Стоило юноше закончить одно обсуждение и вежливо откланяться, как он тут же попал в окружение десятка дорого одетых политиков. Среди них парень даже узнал несколько сенаторов, и оттого нутром напрягся, приготовившись умело уклонятся от каверзных вопросов и коварных просьб. Вопреки ожиданиям Аттикуса, политическая элита и словом не обмолвилась о будущем юноши, равно как и не стала у него чего-либо выспрашивать. Слегка полный сенатор, пахнущий горьковатым новомодным парфюмом, с упоением рассказывал о недавней рыбалке, где ему якобы удалось вытащить рыбный образчик весом не менее десяти килограмм. В разговоры о хобби активно включились его спутники, повествуя о коллекциях сигар лимитированного выпуска и необычных насекомых, раздобытых в тропических краях. Справедливости ради, предмет разговора действительно смог заинтересовать Пальмонтского. Едва сдерживая удивление, юноша слушал о необычных созданиях дальних стран и редких предметах экстравагантных коллекций. Но задержаться в обществе этих господ надолго он не мог — его обязанность, уделить внимание как можно большему числу гостей.
Для парня время шло необычайно медленно, тянулось как сильно загустевшая патока, едва-едва стекающая с мерной ложки. Одинаковые в своей манерности приветствия, безвкусные шутки, заезженные истории, — от общей праздности разговоров юношу начало воротить уже после первого часа, но мероприятие все никак не желало закругляться. Общее уныние слегка разбавил музыкальный ансамбль, прибывший в концертный зал. Заинтригованные этим сливки общества неспешно стекались в просторный, залитый искусственным светом зал, увлекая за собой Пальмонтского. Когда все заняли свои места и царивший до этого словестный шум утих, прибывшие музыканты начали свое выступление.
Ссохшийся и сильно облысевший дирижер задал тон представлению, вскинув вверх дирижерскую палку. Первым в игру включился самодовольного вида скрипач. Протяжно и меланхолично он обволакивал нотные ряды чувственными звуками. Резкий взмах палицей, и вектор композиции резко переменился, став интригующим и динамичным. К скрипачу подключился пианист, умело оживляя инструмент отменной игрой. В следствии к сотворению мелодии присоединилось несколько бандуристов, одна чудесная молодая особа с флейтой, и крайне энергичный трубадур, особенно успешно попадавший в такт композиции.
На первых парах, с момента как в игру вступил пианист, мелодия казалась рваной, но каждый новый инструмент все больше огранял ее звучание, придавая отдельным цикличным фрагментам плавность перехода, но в то же время в достаточной мере отделяя их друг от друга. Музыка словно повествовала о загадочном живом действе, что протекало где-то там за кулисами зала. Воображение само рисовало сказочные сюжеты геройств и невероятных приключений. Привыкшие к размеренному и предсказуемому звучанию мелодий гости завороженно слушали приглашенных артистов, не в силах оторваться от представления.