— Чудно, тогда нечего оттягивать. Усадите пациента, — властно приказал солдатам доктор. Подобравшись к возу он претенциозно осмотрел крупную емкость с темно-красным содержимым. — Я надеюсь, на этот раз проба прошла все стадии перегонки?
— Лично проследил, — нервно выпалил ассистент, копошась во множестве стекляшек.
Нила силой усадили в кресло, крепко-накрепко затянув кожаные ремни, обхватывающие его руки, грудь, ноги, и даже голову. Как и ожидалось, парень не мог пошевелить ничем кроме языка, век и губ, но и это тут же исправили, заткнув его рот связанными между собою кожаными ремешками. Юноше оставалось только беспомощно смотреть на происходящее, стараясь отдышатся после избиения при помощи одного только носа.
— Нил де Голль, шестнадцать лет. Чистокровный равиец. Группа крови А, резус положительный. Крепкое здоровье и никаких врожденных пороков. Очень многообещающе, думаю все пройдет гладко, — слегка затягивая гласные бормотал доктор пока осматривал бумаги связанного юноши.
Помощник экспериментатора подошел к Нилу вплотную, держа в руках тканевую связку из пяти шприцов, заполненных одинаково бесцветными жидкостями. Протерев запястье парня спиртом, он установил крупный катетер, закрепив его на руке бинтами. Одно за другим содержимое шприцов было вкачано посредством железного приспособления в кровеносную систему де Голля. Последний не чувствовал какой-либо боли или жжения, только холод охлажденных медикаментов плавно распространяющийся по его жилам. Сердце юноши работало в бешенном темпе, еще больше ускоряя процесс.
Еще никогда в своей жизни Нил не был настолько беспомощен. Его охватила смесь отчаянья и обиды, обиды на мир, на несправедливую судьбу, на заразивший его грибок, что и привел парня в это ужасное место. Все тело юноши охватила дрожь, он не мог сказать были ли этому причиной введенные лекарства, или же просто первобытный страх за свою жизнь. Может его родители действительно были правы? Может ему следовало усмирить свои амбиции и жить тихой и мирной жизнью в Танголле? Увы, уже поздно было что-либо менять, да и для сожалений, казалось, осталось не так уж много времени.
Все присутствующие надели необычные очки с прорезиненной оправой и темными матовыми стеклами. Доктор щелкнул вделанным в стену малозаметным тумблером и в тот же миг десятки мелких фиолетовых ламп зажглись где-то у сводов помещения. Ниспадающий с них свет явно не был обычным — под его лучами на стенах и мелких камнях, лежащих на полу начали проступать сотни неказистых символов, напоминающих совмещенные простейшие геометрические фигуры. Все активней проявляясь, они сплетались, образовывая один громадный узор, тонкой сетью оплетающий всю комнату.
— Тревор, надень ему повязку. Если он и дальше будет так пялится, то повредит сетчатку, — приказным тоном обратился к ассистенту врачеватель. Повинуясь, помощник нацепил плотный лоскут ткани Нилу на глаза.
Мир юноши поглотила тьма, но даже она не могла вытеснить нечеловеческий страх, что пожирал его рассудок. Де Голль попробовал помолится, хотя бы в мыслях призывая всех известных ему богов себе на помощь, но ответом ему послужили лишь странные скрипы и позвякивания стекол, доносившиеся со стороны экспериментаторов. Парню оставалось только вслушиваться в окружающие его звуки и прислушиваться к собственному телу, отдавшись на милость своим мучителям.
— Следи за пульсом, если перескочит за двести — сразу вводи лидокаин, — донесся знакомый голос доктора. Его помощник утвердительно хмыкнул и Нил почувствовал, как два липких и холодных пальца легли ему на второе запястье, свободное от катетера.
Кто-то более массивный подошел к парню, вероятно это был врачеватель. Тот же человек (судя по звуку), начал откручивать металлическую крышку неизвестного средства. Юноша узнал этот звук потому что и сам не раз скручивал эти крышки, характерные для летучих веществ, вроде спирта или масла.
Ноздрей де Голля достиг резкий и крайне неприятный запах, вызывающий сильную головную боль. Учитывая силу запаха можно было предположить, что его источник подсунули парню прям под нос. Сознание поплыло под напором невыносимой вони и запредельного стресса.
— Ну, посмотрим, как ты понравишься нашим… — кому он должен был понравится, Нилу так и не удалось расслышать, равно как и определить кто именно это сказал. Юноша обрел долгожданное облегчение, потеряв наконец сознание. В последние мгновенья его бодрствования, в глубинах разума пронеслась одна единственная мысль: