А ведь Марбас раньше был светлым. Все они были светлыми, пусть и позволяли себе какие-то посторонние мысли, задавали себе непозволительные вопросы, рассуждали о том, кто они и чего хотят. Марбас, безжалостный убийца сейчас, а раньше: я представила его в виде ангела, представила испуганным, как он смотрит на оружие и свои перепачканные кровью руки, как они трясутся. Понимает, что он поступил верно, но внутри что-то противится этому.
А потом в мгновение лишились смысла своего существования. Тот, кого они бесконечно любили, решил, что больше не нуждается в них, не стал их слушать. Мне казалось, что я сама чувствую это отчаянье, которое в тот момент ощутили теперь уже падшие ангелы. Пустота, словно из тебя выдрали сердце. Пустота такая же, какую испытываю я, казалось, но нет, она была страшнее, потому что с моей пустотой жить можно, а в их случае им пришлось заново искать повод для своего существования. Простого существования. Потерянные, ненужные и, теперь уже, бесполезные.
Всем своим поведением: убийствами, алкоголем, женщинами, адреналином, возможно даже наркотиками, Марбас заполняет свою пустоту. Созданный убивать, он уже не может изменить своей сущности. Все падшие нашли, чем заполнить свои сердца теперь. Только вот приносит ли это им то же самое счастье, как когда-то приносила служба в Эдеме?
— Марбас, — тихо позвала я кота, но он не ответил. Видимо, уснул, не дождавшись историй о Патрике. Хотя, мне кажется, они были ему совсем не нужны.
Немного подумав, я перенесла его на подушку и накрыла одеялом. Он, конечно, чудовище, и ничего этого не отменит. Но его изначально создал таким его Отец.
Всякое творимое тобой зло можно назвать добром. Единственное, что для этого нужно, — оказаться на стороне победителей.
Меня разбудил стук в дверь. Я потянулась, потёрла глаза и, бросив взгляд на часы, стоящие на столе поняла, что Анна терпела до последнего, ожидая, пока я проснусь, — без пяти минут полдень. Кажется, мой распорядок дня начинает смещаться к ночи.
Хотела было подняться, чтобы открыть дверь, но поняла, что на пояснице кто-то лежит. Пушистое, тёплое и под одеялом.
— Марбас! — тихо прошипела я, молясь, чтобы сестра не услышала, между тем поражаясь наглости ассасина. — Я тебя пожалела ночью, но это уже ни в какие ворота!
— Мне было холодно, — посетовал мне кот и тут же оказался стянут на пол за шкирку.
Но я сразу опомнилась: если Анна увидит его, то меня ждут проблемы — животные запрещены в общежитии:
— Спрячься куда-нибудь! Живо!
— Нафига? — кот грациозно увернулся от моей руки, когда я уже собиралась упихать его под кровать. Или в шкаф. Или в ванную.
— Ты знаешь, как громко кричит моя сестра? Знаешь, я помню, что ты уже слышал. Она сейчас будет орать куда громче, и вас не будет разделять телефонная трубка и десяток миль. Поэтому если не хочешь прятаться, то прыгни куда-нибудь.
Марбас прыгнул. Только вот не туда, куда я надеялась, а обратно на кровать. И уселся своей наглой шерстяной задницей на одеяло, показывая тем самым, что мою идею он не разделяет.
— Меня не отозвали. Как Вел или Заган решат, что я могу уйти — то я с радостью дам ёбу отсюда. А пока тебе придётся готовить свой зад к гневу твоей рыжей ведьмочки. Не разочаруй меня, я жду очень горячего зрелища.
— Нозоми! — послышался голос сестры из-за двери, сопровождаемый теперь ударами ноги. — Открой уже! У меня сейчас руки отвалятся всё это держать!
— Издай хоть один лишний звук, и ты труп! — я пошла открывать Анне.
Меня ожидала сначала волна упрёков за нерасторопность, потом волна упрёков за безразличие к общественной жизни и то, что я сплю допоздна вместо того, чтобы помочь ей. Третья волна была обращена в сторону кота, делающего совершенно невинное выражение морды, стоило сестре увидеть его на кровати.
— Это ещё что?! — Анна ткнула в его сторону пальцем. — Мне казалось, что мы давно разобрались с твоим желанием завести домашнее животное! Ты же знаешь, что в общежитии они запрещены.
— Он не мой, — отозвалась я, доставая из шкафа платье, купленное на Хеллоуин.
— Если он не твой, что он тогда делает на твоей кровати? Тем более, что ты живёшь на четвёртом этаже. Только не говори, что он через окно к тебе пролез.
— Увязался за мной вчера. Было поздно, а он выглядит вполне себе домашним. Я и подумала, что, может, сегодня успею отнести его к ветеринару, посмотрим, есть ли у него чип. Наверное, он потерялся. Уже несколько дней шляется по территории школы, — на ходу придумала отговорку я. Стоило Анне отвернуться от Марбаса, как тот подмигнул мне и облизнулся.
— Да? — сменила гнев на милость сестра, снова глядя на кота. Тот в ту же секунду заурчал, сорвался с места и начал тереться о её руку. — Действительно, выглядит домашним. Наверное, ты права. Будет жалко, если с ним что-то случится.
Анна подняла его и, прижав к себе, погладила. Марбас в ту же секунду положил голову ей на грудь. Хотелось схватить его за шкирку и выбросить в окно, не беспокоясь о сохранности этого чудовища, с ним ничего и так не случится. Но сестра, похоже, растрогалась таким ласкам со стороны, как она думала, животного, поэтому уселась на кровать, уложила его на колени, пузом к верху, и начала щекотать. Кот игриво задёргал лапками, комично показывая язык, а если и кусал её за пальцы, то делал это совершенно не злобно.
— Он очарователен! Если не найдём хозяина, то пусть живёт у бабушки, — заключила сестра, с трудом вспомнив, что она не просто так ко мне пришла и у неё ещё куча дел.
— Хм, я тут подумала. Прежде чем ты начнёшь истязать меня игрой в стилиста, не могла бы ты отнести его на улицу? Не думаю, что он куда-то денется, а в туалет ему всё равно надо, — предложила я, наблюдая за котом. Тот недовольно посмотрел на меня, но, к счастью, удержался от того, чтобы вслух не прокомментировать моё предложение.
Сестра согласно подхватила кота на руки и скрылась за дверью. Пусть хоть небеса рухнут, а Марбас не увидит меня в нижнем белье!
Нетрудно догадаться, что, когда мы закончили, наёмника и след простыл. Анна безуспешно звала рыжее создание, но кот не откликался. Сестра даже расстроилась, словно тот уже давно жил у неё, и теперь она словно друга потеряла. Я пообещала, что если найду его, то обязательно дам знать, сама же незаметно скрестила пальцы за спиной, надеясь на то, что Марбас больше на территории школы никогда не появится.
А после, стоя посреди комнаты в полном одиночестве и рассматривая всё, что, казалось, должно быть мне дорого столько лет подряд, что навевало мне приятные воспоминания и радовало глаз, понимала — всё это утратило ценность. Комната казалось серой и безжизненной, а вещи — грудой ненужного хлама. Понимала, что всё, что я, возможно, с собой возьму, это фотографии родных и близких мне людей, да подарок Роберта на день рождения. Во всём остальном я уже не нуждалась.
Спортзал по случаю Хеллоуина был украшен гирляндами с тыквами и скелетами. Все это дополняли весёлые разноцветные огоньки и арендованная светомузыка. Столы у стен ломились от конфет, печенья, пудингов, пунша и других вкусностей, выполненных в стилистике праздника. Руководство школы постаралось на славу — с таким количеством угощений и по улицам бегать не нужно с криками «Кошелёк или жизнь!».
Сперва, перед ребятами выступала наша школьная группа «Крик бешеной жабы»; детвора была в восторге. Музыканты охотно мешали каверы с собственными песнями и даже устроили подобие концерта по заявкам, на спор исполняя разные композиции. Получалось весело, и пару раз даже я уловила у себя подобие улыбки. Роберт прав: если это мой последний вечер в этих стенах, то пусть он оставит приятные воспоминания. Переводя взгляд со школьников на преподавателей, я словно пыталась запомнить их всех. Несмотря на всё, что произошло со мной, мне было тяжело прощаться с ними, пусть я и делала это мысленно.
Одетая в костюм вампира, я скромно стояла на краю танцзала, у сцены, чтобы меня ненароком не зацепили. По мнению моей сестры, костюм подходил мне идеально: белые волосы и кожа и красные глаза придавали мне несколько потусторонний образ. Хотя бы сегодня моя природа сыграла мне на руку. Устало пригладив вновь топорщившийся воротник, я задумалась, как Велиалу было удобно ходить с таким. Этот наряд действовал мне на нервы ещё и своей идиотской юбкой с летучими мышами и паутинками. Радовало лишь то, что Анна разрешила обуться в нормальные сапоги, с толстой подошвой и декоративными ремешками, а не в туфли на каблуках.