— Асмодей просил объяснить тебе, в чём заключается сила падших, — голос Велиала чуть было окончательно не заглушался телевизором, но я всё же слышала его. — Мы обладаем физическими телами. В отличие от ангелов, которые остались в Эдеме, у нас постоянные физические формы. Мы оказались отрезанными от благодати и единственный способ, который позволил нам тогда выжить — создание физического тела. Его проще поддерживать, потому что всё, что ему нужно: еда, вода и тёплая кровать. Сила же, которая заменяет нам благодать, для всего остального, будь то бессмертие, вечная молодость или то, что люди по наивности называют магией, мы черпаем из человеческих душ.
— В человеческой душе колоссальное количество энергии. Люди не научились ею пользоваться, огромная её часть растворяется в небытие. Нам запрещено поглощать души, не заключая контракта. Иначе бы это привело к чудовищному дисбалансу, а падшие, ведомые жаждой большей силы, вырезали бы человечество, словно волки стадо овец, — мне показалось, что библиотекарь смутился от собственных слов. — Падшие не идеальные, даже будучи по природе своей ангелами, они подвержены страстям не меньше людей.
— Разве что размах побольше, — снова хмыкнул Велиал и утащил у меня из тарелки второй тост. Я задумчиво проводила кусок хлеба взглядом, но пытаться вернуть его не рискнула.
— Физические тела, значит?
Асмодей кивнул:
— Мы можем израсходовать всю энергию поглощённых душ, но мы не умрём от этого. Предположим, если падший перестанет заключать контракты, то его тело, не имея сверхсилы, начнёт попросту стареть со скоростью человеческого. К примеру, простите за пример, его величество Велиал проживёт еще лет пятьдесят, если бы вдруг выяснилось сейчас, что душ у него не осталось.
— А что так мало-то? — в сердцах оскорбился король.
Библиотекарь пожал плечами. Мне казалось, что сейчас он играет с огнём, ведь Велиал имеет привычку наказывать всех, кто переступил определённую черту. Но, видимо, сейчас Станиславский балансировал на тонком острие лезвия, потому что до сих пор не держался за разбитый нос.
— Ну, вы ж пьёте столько. Это для падшего, который способен к регенерации клеток, занятие безобидное, а для человеческого организма — медленная смерть.
— Значит, вы можете безо всяких последствий заниматься саморазрушением, а после, при первой же необходимости, возвращать себе здоровье? И то, что Велиал сейчас старательно пытается утащить мой круассан… — я аккуратно шлёпнула короля по руке, показывая, что всё же намерена съесть это чудо французской кухни. — И то, что вы вынуждены спать по ночам? Это всё для поддержки физической формы?
Велиал сделал жест рукой, похожий на салютирование, мол, какая я молодец. Всего-то: им потребовалось всё разжевать, и чуть ли не в рот положить, чтобы до меня дошло.
Попытку утащить булочку он оставил, видимо, это был такой способ подшутить надо мной, а не реальное желание.
Всё оказалось до невозможности просто и понятно: чем меньше сил у падшего — тем больше он ведёт себя как человек. Охотники всё время охотятся практически на таких же людей, как и они сами, разве что с крыльями.
— И вас тогда можно убить как обычного человека? — поинтересовалась я зачем-то. Охнула. Вопрос был задан раньше, чем я спохватилась.
— О, пробудилась жажда крови? — рассмеялся Велиал. — Или это после бекона? Сначала попробуй ослабить падшего и при этом выжить, а потом уже замахивайся на такую невероятную цель.
— Падшего можно убить и ангельским оружием, если оно у тебя есть, — на слове «если» Асмодей сделал отчётливое ударение. — Или оружием падших, и для этого можно не тратить время на ослабление. Вопрос только в том, успеешь ли ты хотя бы занести его для удара. Ты вчера видела, с какой скоростью бьётся Марбас.
Я вздрогнула. Содержимое желудка разом попросилось наружу. Зажав ладонью рот, я постаралась дышать как можно более ровно. Асмодею не стоило напоминать мне об этом сумасшедшем, тем более во время еды. В голове сразу всплыли все детали вчерашнего вечера, и даже шуточка про оливковое масло и свежую выпечку.
Велиал недовольно посмотрел в мою сторону:
— Ты это, успокаивайся. Иначе мне придётся тебя вырубить. Мне гораздо спокойнее, когда ты спишь или без сознания. Если ты не в состоянии себя контролировать, то мне придётся поступить подобным образом, — чавкнул он. — Меня ужасно тошнит от твоих переживаний. В прямом смысле этого слова.
Я отстранилась от столешницы и шатающейся походкой дошла до кресла, уселась в него и закрыла лицо руками. Шикарное начало дня, ничего не скажешь. Попыталась успокоиться, но не тут-то было. Я даже не сразу поняла, что Велиал присел рядом на корточки и стал задумчиво меня разглядывать. И при этом жевал всё-таки утащенный у меня круассан, предварительно смазанный бергамотовым джемом.
— Успокойся, — повторил он.
— Я спокойна!
— Не заливай, Казадор. Уж мне можешь не пытаться врать. Получается у тебя очень скверно.
— Ну, куда уж мне до тебя, лжец, — выпалила я и тут же оказалась прижата рукой к спинке кресла. Ощутимый удар позвоночника о довольно твёрдое ротанговое плетение. Во второй руке, Велиал, как ни в чём не бывало, держал булочку. Заган привстал, явно намереваясь вмешаться в происходящее, если вдруг Велиал снова потеряет контроль над эмоциями. Нависнув надо мной, он едва ли собирался меня убивать, хотя раздражение с его стороны чувствовалось.
— Злость, конечно, не плохой вариант, но ты не забывай, что я злюсь следом. И злюсь сильнее, чем ты сама. Думай о хорошем. Что ты там загадала на день рожденье? — он задумчиво сунул остаток круассана в рот и, прожевав, продолжил: — А да, мир во всём мире и сто фунтов конфет. Верно?
— Откуда вы… — вспыхнула я, но спохватилась: король, будучи запечатанным в каменной темнице, всё равно слышал, что творилось вокруг его обиталища, поэтому это вполне объяснимо.
— Твоя душа, Казадор. Душа — это книга. Глупо проигнорировать ту, что попала прямо в руки. Тем более мне надо постоянно искать повод не свернуть тебе шею.
— Вы… — я не смогла подобрать слов. — Вы копаетесь в моём прошлом, что ли?!
— Даже половина твоей души — это полноценный сборник рассказов о твоих поисках приключений на пятую точку. Так уж получилось, что я теперь знаю о тебе всё: все твои страхи, страсти, желания, взлёты и падения. Даже то, что ты, как тебе кажется, забыла. Поглощая душу человека, мы принимаем его воспоминания. Поэтому не надо смотреть на меня с такой ненавистью — даже если бы хотел, то не смог отгородиться от всего этого. К тому же ты сама мне много чего рассказывала, когда я был в заточении.
— Бред! — я почувствовала, что начинаю краснеть.
— Возможно бред. О, а помнишь того парня… Как его там звали? — губы Велиала растянулись в издевательской улыбке. — Стэн! Ты хотела ему признаться, но это ж надо было быть такой растяпой. Пригласить его на свидание не смогла…
Падший не успел договорить, потому что я просто кинулась на него с попавшейся под руку подушкой и начала ею же и избивать.
— Замолчи немедленно! — шипела я. Велиал едва успел увернуться от первого удара, но тут же схлопотал вторым, правда, он теперь открыто хохотал надо мной. — Ещё слово, и я тебя придушу, чудовище!
— Подожди-подожди, я ещё не дошёл до самого интересного, когда ты случайно на него уронила мольберт, заехав прямо по голове, а потом…
Мне хотелось, чтобы он заткнулся. До сих пор помню, с какой ненавистью смотрел на меня Стэн, держась за окровавленный затылок. Помню, как кричала на меня другая его поклонница. Я пыталась попросить у него прощения, но он и слушать меня не хотел, а все девушки, которым он нравился, объявили меня едва ли не врагом человечества. Если бы не Анна, не знаю, чем бы всё это закончилось!