Администратор, женщина неопределённого возраста, но достаточно приятной внешности, принесла мне халат медсестры, который в этой больнице, к счастью, представлял собой платье бирюзового цвета, и одноразовые тапочки.
— Смойте кровь, и он вас осмотрит, — улыбаясь, сказала она, указывая на дверь душевой комнаты для персонала.
— Кто? — не поняла я, потому что врача мне не представили.
— Смею предположить, что Седит, — не прекращая обворожительно улыбаться, пояснила администратор. — К сожалению, Марбас сейчас занят вашим суженным и не может заняться вашими ранами.
Мужчина, который уже успел налить себе кофе, хмыкнул. Администратор кивнула и вышла из комнаты, оставляя нас наедине. Седит, назовём мужчину так, уселся на диван, не волнуясь, что сам весь перепачкан в крови и, отпив из чашки, посмотрел на меня несколько раздражённо.
— Что ты вылупилась на меня, охотница? Я не собираюсь торчать тут вечно.
Помедлив, но решив его не злить лишний раз, я всё же ушла в душевую. Навряд ли он образец терпения и доброты, если дружит с Марбасом.
Глянув в зеркало, я едва не вскрикнула от ужаса: с ног до головы я была перемазана землёй. Одежда насквозь пропиталась кровью, волосы, липкие на кончиках, свисали грязными сосульками. Если бы валькирии существовали, то после полёта над полями сражений они бы выглядели именно так. Разве что должны быть выше и куда сильнее, не говоря уж о моральном состоянии: ведь меня попросту бросило в дрожь от моего вида. Если бы не чары Марбаса, наложенные на персонал, то наверняка не я бы одна тут билась в тихой истерике.
Сбросив опротивевшую мне одежду, я забралась под горячую струю воды в надежде как можно быстрее смыть с себя всё. Без мочалки это было сложно, к счастью кто-то забыл гель для душа. Я не чувствовала ран, которые саднили от прикосновения, мне было всё равно: яростно отмываясь от крови, я едва не наносила себе новые.
Когда я закончила, то натянула халат прямо на голое влажное тело, не вытираясь полотенцем. Меня трясло. Снова запоздалая реакция, как в тот раз, когда я впервые встретилась с Марбасом. Единственное, что успокаивало, так это мысли о том, что в этот раз пострадал один Станиславский.
Из-за меня…
Шатающейся походкой я вернулась в комнату отдыха. К моему секундному удивлению, Седит уже смыл с себя кровь, скорее всего магией, и теперь выглядел так, как будто ничего не произошло. Кофе он уже допил, поэтому сидел в странной скрюченной позе, подавшись вперёд и потирая голову руками, словно та болела. Услышав мои шаги, он замер и поднял голову, смотря на меня несколько ошалелым взглядом. Это продлилось всего секунду, после на место растерянности снова пришло безразличие.
— Долго, как долго, — отозвался он, поднимаясь с дивана. — Думаешь, бездействие легко даётся?
Я непонимающе смотрела на одержимого. Речь явно шла о контролировании человеческого сознания, скорее всего мужчина взбрыкнул и попытался освободиться. Велиал же упоминал, что сильных духом людей тяжело подчинять, а зачастую и вообще невозможно.
— Простите…
Седит ничего не ответил. Открыл шкаф и вынул оттуда аптечку первой медицинской помощи. Поставил её на журнальный столик, рядом со своей чашкой и кивнул мне, чтобы я садилась, куда мне будет удобно. Я выбрала кресло. Пружины приветливо заскрипели подо мной. На мгновение я ощутила лёгкую эйфорию, которая бывает, когда ты переутомлён и наконец комфортно сел и лёг.
Падший же уселся прямо на пол, пододвинул аптечку, достал оттуда спрей-антисептик, пачку пластырей и бинты.
— Сейчас будет щипать, — коротко объявил он и, неожиданно взяв меня за щиколотку, видимо, чтобы я не начала дёргаться, начал распылять на все красные участки кожи дезинфицирующую жидкость. Я охнула и зашипела от неприятного ощущения. Падший, закончив со спреем, отставил баллончик в сторону и осмотрел ссадины, приподнимая мою ногу. — Да уж, повезло тебе с Асмодеем…
— В смысле? — я придерживала край халата, чтобы он не дай бог не задрался. То, что мужчина ведёт себя так по-свойски, меня смущало, хотя я и понимала, что сейчас он занят моим лечением, да и демонам свойственно подобное безразличное поведение по отношению к людям — у них совсем другая мораль.
— Я слишком поздно заметил, что ты сбежала в лес. Если бы не Асмодей — жертв было бы куда больше. Как минимум на одну, после того, как Марбас узнал бы, что я тебя потерял и ты нечаянно сдохла. А к списку безвременно почивших добавились бы ещё Марбас и Асмодей, когда бы его величество узнало… Ха-х! — одержимый рассмеялся, но как-то совсем не весело, хотя в смехе чувствовалось облегчение. — Да уж, ну ты им, конечно, крутишь как хочешь.
— Я не понимаю, о чём вы… — начала было я, но Седит не дал мне договорить, нажимая на воспалившийся участок на ноге, от чего я вскрикнула.
— Растяжение, — отозвался он, глядя на мою реакцию. — Не понимает она. Ага, как же. Бессмертный жизнью своей ради тебя рискует. Он, конечно, у нас юродивый, но всё же бессмертный и при желании может задать жару. Только вот при тебе почему-то дурнеет чрезмерно. Он и раньше вёл себя порой слишком уж экспрессивно, но после того, как связался с греками, сильно изменился, не говоря уже о периоде общения с тобой. Чует моя жопа — недолго ему осталось прыгать козликом. — Распаковав широкий пластырь, он, не слишком церемонясь, заклеил крупную ссадину.
Закончив с ногой, Седит взял меня за руку и, потянув, заставил податься ближе к нему. Я наклонилась, от чего лицо мужчины оказалось ближе, чем мне хотелось бы, но тот даже не пытался посмотреть мне в глаза, разглядывая моё плечо и локоть.
— Вы ведь… Вы ведь ассасин? — задала я давно уже мучивший меня вопрос, на что получила звук, который вполне можно расценить как утверждение. — А почему вы используете сейчас человека, а не находитесь тут сами?
— Я нахожусь в этой же комнате, — коротко ответил Седит и снова воспользовался антисептиком, от чего я вновь застонала и скомкала край халата.
Пробудив кровь, я всё так же никого, кроме сидящего передо мной мужчины, не обнаружила в помещении.
— Я вас не вижу, — выдохнула я, когда он прервался, чтобы ещё раз встряхнуть баллон. Седит наконец поднял взгляд и уставился на меня немигающим взглядом карих глаз, которые не выдавали демона, находящегося в теле этого человека.
— Вот всё тебе знать надо, охотница. Теперь я понимаю, почему Марбас так о тебе отзывался, — он замолчал, вглядываясь в мои красные глаза, а после молча указал пальцем в сторону шкафа.
Я повернула голову, но никого не увидела.
— Я всё равно вас не вижу, — покачала головой я.
— Не доросла потому что до такой магии. Я бы не был ассасином, если бы меня можно было найти так легко.
— Врёте же!
— Тени скрывают много интересного, девочка. Иногда не стоит пытаться победить Тьму — гораздо интереснее жить, скрывшись за её пологом, — таинственно отозвался на моё обвинение Седит и снова начал распылять дезинфектор, от чего я опять поморщилась. А покончив с этим, сделал мне перевязку особенно крупной царапины на тыльной стороне ладони, остальное же теперь украшали множественные пластыри.
Я оглядела его работу. Выглядело так, словно я сама сцепилась с медведем и чудесным образом вышла из битвы победителем. За всю жизнь у меня никогда не было столько ран за раз. Признаться честно, у меня за всю жизнь не было столько травм, сколько я получила за последние полтора месяца.
Седит же поднялся с пола и пошёл сделать себе ещё кофе. Когда он повернулся, видимо, собираясь поинтересоваться, не хочу ли я чего, дверь распахнулась, и в комнату ввалился Марбас. Поверх его одежды был наброшен докторский халат, который, впрочем, уже был запачкан кровью. Завидев его, я вскочила со своего места раньше, чем спохватилась. Марбас молча подошёл к мужчине и, взяв у него телефон, снова кому-то начал звонить.
— Я закончил. Его сейчас осматривает после меня хирург, потом малость наведут марафет. Он на искусственной вентиляции, моя помощь ему пока не нужна — живучий гавнюк, — Марбас достал пачку сигарет, не смущаясь того, что его руки были так же перемазаны кровью, и закурил. Запахло палёной проводкой. Пожарная сигнализация затрещала, но никаких звуков не издала. — Я через тридцать секунд на пять снимаю скрывающую печать, поэтому ищи меня в Эллиджей. Да, Северный медицинский центр, — он окинул взглядом комнату и одним лишь взмахом руки неаккуратно повалил меня обратно в кресло, отшвыривая его и столик к стене, расчищая центр комнаты. — Тринадцать на тринадцать футов, бро. Давай, сладкий, жду. Удачного прыжка.