— Какой дьявол носит тебя ночью по такой погоде? К тому же кругом враг! — начал я его отчитывать…
— Я и так Бедный, а ты еще ругаешь… — хитро улыбался мой ночной гость.
Рано утром ему нужно было ехать по заданию в соседнюю с нами армию, и он допоздна «терзал» меня расспросами, сам рассказывал о новостях…»
Демьяну нужно во все «соседние» армии. И он нужен во всех соседних и не соседних.
Дело идет к осени. На Южном фронте политработники вздыхают: «Эх, кабы нам сюда Демьяна Бедного!..» Впереди битва с Врангелем. Фрунзе каждый день в частях, требует от политработников «зажигательного» материала. Листовок. Прокламаций. Врангель этим не пренебрег: засыпает своими призывами. И Фрунзе, проверяя боевую подготовку и политическую работу, повторяет: «Готовьтесь! Сила большая. Отпор надо дать перед боем. Отвечайте на бароновы листовки. Надо проникнуть в его тылы. Действуйте, пишите!»
Газетные фельетонисты Южного фронта, конечно, пишут, но… приезд Демьяна был бы в самый раз. А он тут как тут!
Поговорил в политотделе:
— Каково положение? Что пишут бароновы борзописцы? Покажите! Что больше всего интересует вас самих? Так, так, понимаю. А где сейчас наш командующий? Хорошо.
Вскочил в политотдельскую пролетку и умчался на станцию, к поезду Фрунзе.
Политотдельцы Южного фронта рассказывают, что знаменитый «Манифест барона фон-Врангеля» был написан единым духом в вагоне Фрунзе.
«Всегда серьезный, сосредоточенный, с виду даже несколько хмурый… Фрунзе буквально заливался хохотом, слушая «Манифест». На вопросы о тираже он отвечал:
— Печатайте хоть миллионы! Чем больше, тем лучше!»
И по всему Крымскому побережью полетели листки, украшенные сверху двуглавым орлом, потому что манифест-то от имени Врангеля, утверждающего: «Я самый лючший, самый шестный есть кандидат на царский трон…»
А внизу скромное заверение, что «баронскую штучку списал и опубликовал Демьян Бедный».
Хитро сплел он русский язык с немецким: «Ихь фанге ан. Я нашинаю»:
Фрунзе на вопросы о том, когда начнется наступление, отвечал:
— Скоро. «Я нашинаю» в самые ближайшие дни.
Когда же от Врангеля потекли перебежчики, на обычный вопрос: «Почему сдался?» — вытаскивали листовку:
— А вот, по «Манифесту»… Ведь это что же? Тут правда написана о том, что нас ждет: «Ви будет жить благополучно и целовать мне сапога!»
Все разобрали, что по-русски, что по-немецки. С тем и сдавались.
Фрунзе утверждал, что листовка серьезно помогла в разгроме Врангеля. А Демьян уже догоняет сражающуюся с тем же Врангелем армию Юго-Западного фронта и приходит в отчаяние:
…Брички, пролетки, верхом, пешком — все средства хороши и… плохи; был случай — на машине. Заблудились в степях Северного Кавказа. Густая трава. Ни огонька, ни дороги. Но никогда не теряющемуся Демьяну не придет в голову говорить в стихах об опасности, превратностях не только дороги — даже боя, потому что это не страшно. Не вызывает тяжелых дум. Тяжелые думы приходят не в опасные минуты. Но приходят. И один только раз он позволил себе рассказать о душевной тревоге в лирическом стихотворении «Печаль». Написано в пути на польский фронт: