Я кивнула ему и надела наушники. Ближайшие пару часов я буду наслаждаться приглушёнными хлопками выстрелов.
Вечером возле аптеки я увидела на машину Браунинга. Припарковавшись на противоположной стороне улицы, я заглушила мотор, вынула ключи из замка, взялась за ручку двери, но выйти не решилась. Вмятина на капоте мозолила мне глаза — зато будет, чем заняться на выходных, которыми мне утром угрожал Максвелл.
Дэмиан вышел через минуту, в его руках был увесистый пакет с эмблемой фармкомпании, производящей строго рецептурные препараты: антибиотики, транквилизаторы и психотропные вещества, вакцину. У него был встревоженный и подавленный вид, он смотрел куда-то перед собой или в никуда вовсе и не заметил мою машину. Отчего-то встревожилась и я. Таким я видела его впервые. Я ничего о нём не знала, ничего абсолютно, но, как это ни странно для меня, уже почти доверяла. Отложив эту мысль на потом — будет, чем заняться в дороге — я вышла из машины. Старой спаниелихе Хельге очень нужны лекарства.
Ровно в девять вечера сирена затянула свою монотонную, сжимающую внутренности песню. Отбой я встречала на складе, притулившись между стенкой и стеллажом — меня вырубало, и я ждала, когда мы выедем из здания, чтобы, наконец, поспать, развалившись в удобном пассажирском кресле. Максвелл раздавал указания дежурной группе — в этот час в Подразделении были только бойцы и техники. Шторм закончился, из депо ленивыми жуками выползали грузовики с цистернами — комендантский час, улицы пусты, самое время проводить чёртову внеплановую дезинфекцию. Специалисты кучковались у выхода, ожидая подачу машин, на них были плотные белые комбинезоны второй степени защиты, круглые защитные очки и респираторы с тройной фильтрацией, у некоторых в руках были баллоны и телескопические щётки для мытья стен. Такой костюм был и на мне, респиратор и маска для лица лежали рядом.
— Готова? — Максвелл перегородил собой свет. В костюме спецзащиты он был похож на гигантского снеговика.
Я отлипла от стены и кивнула.
— К пяти утра будем на месте.
— Я часика два посплю, потом толкнешь меня, я сменю тебя за рулём?
— Спи, я дома выспался.
Определённо, он врал — зная его девчонок, я была уверена, они не слазили с него до последней минуты. Я же весь день так сильно нервничала из-за поездки, что думала, не усну. Сейчас же я чувствовала себя развалиной, от которой толку чуть.
Мы вышли в депо. Нас ждал высокий чёрный внедорожник с эмблемой Отдела на капоте. Бампер украшал внушительный «кенгурятник» с двумя парами больших фонарей по обеим сторонам. Корпус состоял из листовой брони и был полностью герметичен, под сиденьями была вмонтирована система подачи кислорода. Можно было спокойно снять маски.
Перед выездом из третьего отсека депо Максвелл притормозил, вылез наполовину, и, приподнявшись на порожке, взялся за стрелу шлагбаума, подержался. Сел обратно.
— Ритуалы? — усмехнулась я.
— На спокойную дорогу, — абсолютно серьёзно ответил он, и я отвернулась к окну. У каждого были свои заморочки.
Мы молчали в ожидании открытия шлюза. Замигали красные огни. Массивная металлическое полотно, словно гильотина, поехало вверх. Глухая темнота отсека сменилась на многослойные, глубокие сумерки улицы. Мы выехали на освещенную асфальтированную дорогу, параллельно нам из другого шлюза выехала цистерна с дезинфицирующим составом. Мы пропустили их и перестроились на крайний правый выезд. Максвелл ввёл координаты в бортовые компьютер, указав крайней точкой Северный блокпост.
Мимо проносились стройные белые ряды домов первого, второго и третьего района, разноцветица четвёртого и пятого, захололустье и развалины шестого и седьмого, пустота и глушь восьмого и девятого — здесь находилась промышленная зона, дальше за ней предприятия по утилизации отходов и свалка. Мусор образовывался быстрее, чем успевали его перерабатывать — хоть в чём-то наш век не отличался от времён до Катастрофы.
— Всё пытаюсь выбить для нас аэродром, но они там, у себя наверху, ни в какую, говорят, мы слишком близко к океану. Нерентабельно, — презрительно фыркнул Максвелл когда мы миновали территорию, обнесённую колючей проволокой с предупреждающими знаками на столбах. Здесь, в сорока милях от жилой зоны, утилизировалось всё что связано с токсонитом. Я понимала его — час в самолёте, это не восемь в дороге, качество которой зачастую оставляло желать лучшего.
— Как дети? Аура хорошо перенесла вакцинацию?
— Даже говорить боюсь… вроде неплохо. Дион вчера снова ходила во сне. Это она всегда, когда я уезжаю надолго.
В его голосе слышалось чувство вины. Его старшая, Дион, имела класс здоровья С, связанный с неврологическими проблемами, младшие — Амелия и Аура — класс D. Амелия страдала эпилепсией, у Ауры были отклонения в опорно-двигательном аппарате. Класс Е, следующий сразу за D, в нашей системе классификации здоровья был равен инвалидности… Максвелл прикладывал все возможные и невозможные усилия, для того, чтобы восстановить дочерей. Я могла лишь догадываться, какую боль он испытывал, глядя на них — работа в условиях постоянной угрозы отравления отнюдь не укрепляет генофонд, это не было ни для кого секретом. И на фоне этого пропаганда рождаемости выглядела издевательством.
— Чудесные девчонки. Я соскучилась по ним.
В период реабилитации я часто бывала у них. Мне нравилось проводить время с ними. Старшей тогда было тринадцать, младшей шесть, но они были не по годам развитыми. Мы смотрели мультфильмы и делились девчачьими секретами, но я всегда боялась, что я слишком злоупотребляю их добротой. У них была своя семья, свой тесный круг. Никто из них не был виноват что я осталась одна, к тому же, всеми порицаемая.
— Что тебе мешает заходить в гости?
— Я и так слишком часто пользовалась вашим гостеприимством.
— Перестань. У Дион сейчас такой возраст… Мы с Сонорой для неё враги номер один, — он улыбнулся, вспоминая подростковые выходки старшей дочери. — Ей бы не помешала старшая подружка.
— Я зайду.
Я улыбнулась, чувствуя, что успокаиваюсь. Страх проходил, несмотря на возможные риски, мы с нашим уровнем подготовки и обмундированием были в безопасности на любой из территорий. В конце концов, поступая в Академию, я не рассчитывала на долгую и спокойную старость.
— Иен. — Он чуть повернул ко мне голову. — Неужели выжить в Мёртвой зоне возможно? Я поднимала статистику… Каждая единица спецзащиты первого класса А+ на счету, а без неё к океану невозможно приблизится и остаться после этого в живых. А если и есть у кого врождённый иммунитет, то как это проверить? У нас ведь нет постоянных исследований, никто не берёт эту возможность в расчёт?
— Были единичные случаи…
Максвелл не торопился отвечать, словно собирался с мыслями или решался, говорить или нет. Но, вздохнув, посмотрел на меня строго и внимательно, и решился.
— Это закрытая информация, в официальной статистике ты её не найдёшь. Последний такой случай был двадцать пять лет назад. Тогда ещё семьи военных жили вместе с ними на базах на границе Промежуточной и Мёртвой зон. Одна женщина, жена пилота, пыталась утопиться в океане, не знаю уж, как она туда добралась и почему выбрала такой извращённый способ самоубиться…
— Пыталась? Значит, она выжила?!
У меня заколотилось сердце, я согнулась над приборной панелью, глядя Максвеллу прямо в лицо. Редкие уличные фонари обливали его смуглую кожу желтоватым, неживым светом, ныряли в глубину тёмных глаз. Мне вдруг стало жарко, появилось ощущение, что я что-то упускаю и упускаю давно, и это мучило меня. Я приносила присягу, я готова была отдать жизнь и здоровье ради выживания нашего вида и ничего не хотела взамен: ни почестей, ни шикарного соцобеспечения, ни денег, только немного правды. Я хотела знать, за что борюсь.