— Я выгляжу зареванной маленькой дурой, верно?
— Ты выглядишь женщиной, которую я люблю, — ответил он.
— Знаешь, как я хочу все тебе рассказать? — спросила она.
— Но ведь не расскажешь, — ответил Микеле, — Так что, просто выбрось это из головы, сними эту чертову униформу, и я накормлю тебя ужином. Будет овощной экспромт на углях и какао, сваренный в котелке над костром. Я бы сделал все по-человечески, на кухне, но я соскучился, и не смогу от тебя далеко отойти. Я сделаю первобытный очаг прямо тут, буду готовить, и смотреть, какая ты красивая.
Майор Хок медленно расстегнула липучки на комбинезоне.
— Нас отстранили. Райвена, Журо и меня. Верховный суд. Это очень хреново.
— Из-за чего? — спросил Микеле, складывая маленький открытый очаг из камней.
— Судьи считают, что мы планомерно инициировали ряд военных конфликтов.
— Боюсь, что с их точки зрения это так и выглядит, — заметил он, — Этот цирк вокруг необитаемых островов около Рапа-Нуи и странная битва с галапагоскими пиратами, завершившаяся тем, что Чили и Бразилия откусили треть Перу…
— Это, как раз, ерунда, — сказала Чубби, — В конфликте на Рапа-Нуи не погиб ни один человек и красиво возникли два международных культурных центра: Сала-и-Гомес и Тангата-Ману. Это образцовая операция… Конфликт в Перу. Бразильцы вышли бы к Тихому океану так или иначе. Этого требует логика их развития. Если бы не наша спецоперация, они бы отутюжили Перу штурмовой авиацией, расстреляли перуанские порты с крейсеров и прошли бы по стране бронетехникой, не считаясь с издержками.
— Тем не менее, погибло около семисот человек, — заметил он.
— Погибло девятнадцать мирных жителей, — возразила она, — Все остальное — потери бандформирований. Мы представили показания очевидцев. Конечно, девятнадцать человек — это тоже трагедия, но существует термин «уровень ниже бытовых потерь среднего мирного дня». Это значит — меньше, чем в ДТП и бытовых авариях.
— Суд согласился, что так можно делать? — удивился Микеле.
— Суд согласился, что это лучше, чем война с числом жертв порядка десяти тысяч. Мы направили объективно неизбежную войну по самому гуманному из возможных путей.
— Гм… А, кстати, зачем мы вообще туда полезли? Не из-за гуманизма же.
— Ну, во-первых, официально, нас там не было. А во-вторых, Бразилия и Чили сделали крупные взносы в наши соц-фонды, и заключили с рядом меганезийских партнерств контракты на еще более крупные суммы, часть из которых тоже пошла в соц-фонды.
— Тогда я не понимаю, за что вас отстранили, заметил он.
Окончательно освободившись от одежды, Чубби села на корточки около очага и стала греть руки над разгорающимся огнем.
— Я замерзла, — тихо сказала она, — смешно, да? На термометре плюс 26, а я мерзну.
— Хочешь, я принесу плед? — спросил он.
— Не надо. Лучше разожги сильнее огонь. Это сейчас пройдет.
Микеле покачал головой и бросил в очаг охапку сухих триффидных стволов. Пламя взвилось к темнеющему небу. Оранжевые искорки закружились, как светлячки.
— Причина вашего отстранения засекречена?
— Да. На один месяц, одну неделю и один день, как допускает Хартия.
— А дальше?
— Дальше нам дали 11 дней на представление суду полной информации.
— А потом?
— Суд, — коротко ответила она.
— Как год назад, по итогам африканской эпопеи, — со вздохом, произнес он, — ты снова будешь сидеть ночи напролет, собирая доказательства того, что твой шеф не вылез за пределы Хартии, а я буду гладить тебя по умной голове и варить тебе какао… Кстати, можно ставить котелок с какао. Если ты готова пить его с привкусом дыма.
— Я даже готова найти и притащить подходящий клубень ямса, который ты запечешь экспромтом. Только скажи, где растет самый вкусный.
— Четвертая площадка слева, там, где на штоке значок в виде смайлика.
Когда она вернулась, торжественно держа над головой клубень килограммов на пять, Микеле помешивал в котелке жидкость шоколадного цвета. Солнце почти зашло, и пылающий костер с каждой минутой казался все ярче. Чубби потянула носом воздух.
— Мне кажется, или это тот правильный какао, который гибрид с муирапуа?
— Именно так, — он подмигнул, — Дети смылись на Арораэ до завтра, приблизительно до полудня. Следовательно, у нас длинная ночь, плавно переходящая в позднее утро.
— Мне нравится этот тонкий намек, — она потерлась носом о его щеку, — А у тебя завтра много дел, или не очень?
— Ничего такого, что я не мог бы слегка передвинуть, — ответил Микеле.
— Чудесно! У меня нет слов!.. Слушай, а зачем Люси полетела на Арораэ?
— За компанию, наверное. Ты считаешь, что зря?
— Ну, как тебе сказать…?
— Скажи, как есть. До сих пор ты хвалила тамошний молодежный квартет.
— Молодежный — да, но там еще Штаубе….
Микеле аккуратно разлил какао в полукруглые глиняные чашечки.
— А что Штаубе? Ты, вроде бы, говорила, что он очень конформен, и ведет себя как правильный канак, поскольку от него этого ждут. При этом, он талантливый авиа-инженер, и умеет хорошо объяснять. Почему бы детям с ним не общаться?
— Все так, — согласилась Чубби, — Просто момент сложный. Понимаешь, из-за нашего отстранения от работы многие процессы оказались вне контроля.
— Я понимаю, что тебя это беспокоит, — сказал Микеле, — Но при чем тут Штаубе?
Чубби сделала первый глоточек и зажмурилась от удовольствия.
— Милый, мне очень не хочется сейчас говорить об этом… Такой чудесный вечер…
— Тогда и не говори. Выбрось это из головы.
— Нет, давай я все-таки скажу, а потом уж выброшу, ладно?
— Ладно, — согласился он, — Но только чтоб потом обязательно выбросить.
— Да… Так вот, Штаубе не терял связи с Африкой и с Чоро Ндунти. Чоро, видимо, уже знает, что нас троих отстранили от работы. Для него начался праздник непослушания. Представляешь, сколько фокусов он успеет сделать, пока за ним не присматривают?
— Но в INDEMI же не только вы трое, — заметил Микеле.
— Верно. Но только мы трое знаем, на что способен этот фигурант.
Микеле громко фыркнул и начал раскапывать лопаткой уже образовавшиеся угольки, чтобы устроить ямку для запекания клубня ямса.
— Может, он на многое способен, любовь моя, но не на такую глупость, о которой ты сейчас очень громко подумала.
— И о какой же глупости со стороны Ндунти я так громко подумала?
— О попытке попытаться причинить вред нашим детям, — пояснил агроинженер.
— А что ему помешает? — спросила она, — Между прочим, у Чоро на меня зуб.
— Во-первых, — наставительно произнес Микеле, — если даже и так, то он не решится обидеть ближайшую родственницу дока Мак Лоу.
— Что-что?
— Любимая, ты не в курсе. По обычаю tiki, наша Флер сводная сестра обеих жен дока, поскольку она возилась с его детьми в его fare в первые дни после их рождения. Надо знать обычаи, это важно. А док Мак Лоу в Транс-Экваториальной Африке второй по значимости персонаж пантеона, после Йемайи, матери всего живого. Ну, а во-вторых, Ндунти прекрасно к тебе относится. Никаких зубов и иных режущих предметов.
— На чем основано это предположение? — спросила Чубби.
— Он сам говорил при встрече. Хотя я и не работаю в вашей шпионской лавочке, но достаточно разбираюсь в людях, чтобы в простом случае понять, врут мне или нет.
— Ты встречался с Чоро Ндунти?!
Агроинженер утвердительно кивнул и начал закапывать клубень в угли.
— Joder! — воскликнула Чубби, — Как это было и почему я впервые об этом слышу?
— В конце осени, на интернациональной выставке малых агротехнических машин в Морондава, это на Мадагаскаре. Ты впервые это слышишь потому, что ты была в Австралии и разбиралась с каким-то микробным скандалом, а детей я отправил на Никаупара, отдохнуть у того самого дока Мак Лоу, потому что они очень просили.
— Понятно… А что делал Ндунти на этой выставке?
— Видимо, что-то покупал. Мы пересеклись с ним на фуршете. Я встретил там Наллэ Шуанга с женой. Мы выпили по рюмке кампари и поболтали о жизни, а потом они познакомили меня с генералом Ндунти и с дочкой полковника Нгакве, муж которой серьезный бизнесмен в мадагаскарском машиностроении. Хороший парень, кстати.
— И в этой компании перемывали мои бедные косточки? — уточнила Чубби.