– Итак, родные мои, мы опять вместе, – сообщил я, выдыхая дым. – Мы что теперь неразлучны? И кому он нужен этот день сурка?
Никотин добавил отравы в организм, и тот, мучимый похмельем, возжелал крепкой выпивки. Как ему помочь? Вот задача.
И тут меня осенила гениальная мысль.
Быстро, насколько возможно в моем трудном положении, я заспешил к поднадоевшему месту встречи. И что вы думаете? Верно, место встречи изменить нельзя.
У входа в парк стояла Она и, как всегда, нетерпеливо крутила башкой. А в моих внутренних карманах, как я и надеялся, появилось вино и хлеб. На знакомой лавке, разрываясь от восторга, я с жадностью набросился на привычное меню. И когда к Ней подошел Морской Офицер, я уже глядел в дно бутылки и катастрофически быстро пьянел.
Они долго о чем-то разговаривали, иногда оборачиваясь на мои радостные вопли.
– Хей! Привет!Идите скорей сюда! Ну же! – кричал я, надрывая глотку, и приветственно махал руками. – Ждем-с!
Видимо, они не разделяли мой восторг и не спешили в парк.
– Что у нас на сегодня! Какие планы?! – продолжал кричать я. – Куда сначала пойдем?! Стреляться или жениться?! Давай попробуем то и то! В любой последовательности!
Что и говорить, вид у меня был более чем отпугивающий и годился разве что для кошмарных снов. Впрочем, я, конечно, был иного мнения и считал себя в тот момент самим обаянием. И очень удивился, когда Она и Морской Офицер пошли прочь. Вскочив, я попытался броситься вдогонку, но ноги предательски подогнулись и увлекли вниз.
– Родные мои, куда вы? Стойте. Это нечестно. Как же я без вас-то? – тщетно пытаясь подняться, бормотал я. – Постойте, почему вы уходите без меня? Неужели бросаете? За что? Я же привык к вам. Простите меня.
Они не слышали моих причитаний и ушли.
Упустив возможность быть опять вовлеченным в игру, начатую вчера, я раскис окончательно. И даже прослезился, решив, что безвозвратно потерял что-то важное, такое ,от чего мир весело встает на уши и делается намного милее, чем это возможно. А терять редкую возможность менять мир, согласитесь, не самое приятное занятие.
И все из-за чего? Из-за лишнего глотка вина. Не обидно ли? Очень обидно. Какие сделаем выводы? Никаких. Пить надо меньше? Не уверен… Пить надо правильно.
Дня через три я утихомирился, проспался, вывел из организма солидную часть токсинов, сознание несколько подобрело ко мне и позволило расслабиться и не переживать по поводу случая в парке. Никаких пошлых намеков на белую горячку. Боже упаси. Проще было осознать, что Она и Морской офицер никуда не делись, стоит захотеть, и мы встретимся вновь…
Я не дослушал эту странную историю, конец которой капитан Беллфиосса, кажется, высасывал из пальца, как кончившийся коктейль через изжёванную соломинку. У меня начала кружится голова и я закрыл глаза.
А открыв глаза, обнаружил, что наступило утро. Я лежал на полу, укрытый чьей-то заботливой рукой теплым пледом. Я встал и чуть не ослеп. За свободным от штор окном лежал настоящий первый снег. Раздвинутые шторы превращали окно в неширокий экран провинциального кинозала, где я был единственным зрителем. Капитана Беллфиосса в комнате не было. Однако то, что он приходил, не вызывало сомнения – на журнальном столике початая бутылка вина и два бокала.
Разогревая вино, я не мог отвести глаз от окна. Первый снег как будто сыпался через него в дом. Он был теплый, не таял и пухом заваливал меня по самую макушку. Укутанный этой белой шерстью я сидел и пил подогретое вино.
Трель дверного звонка выдернула из приятного созерцания. Зевая и гадая, кому бог ума дал припереться с утра пораньше, я открыл. На пороге стояла Фьюсхен, в руках она держала сверток. Не здороваясь, не удостоив даже взглядом, Фьюсхен прошла в дом. Я закрыл дверь, размышляя, что означает ее визит, откуда она узнала адрес. Расстались мы, мягко говоря, не ласково и навсегда.
На середине комнаты стояла Фьюсхен, сжимая двумя руками пистолет вековой давности, и целилась мне прямо в голову.
– Ну что, Меробибус! – сказала она. – Я пришла тебя убить!
– Из этого утюга? – зевнул я. – Где ты его взяла, в музее, что ли?