Фьюсхен отвела дуло в сторону и нажала спусковой курок. Грянул оглушительный выстрел, сбивая со стены репродукцию, где генуэзские корабли возвращались в родную гавань.
– Ты чё, дура, рехнулась?! – бросился я к Фьюсхен.
– Не бойся, трус! – отбиваясь тупым предметом, кричала она. – Там был всего один патрон!
– Ни хрена себе, шуточки! – вырвав оружие, ругался я. – Ты же могла убить кого-нибудь!
– Тебя, Меробибус! – кричала Фьюсхен, цепляясь за пистолет.
– Да пошла ты, куда подальше, со своим Меробибусом, истеричка! Чего тебе надо?
Неожиданно Фьюсхен свалилась на пол и разревелась.
– Ты…ты…предатель…подонок, – плакала она, – я тебя ненавижу… я думала ты мне как брат …настоящий друг. А ты кинул меня… избавился от меня, как только я тебе надоела… как только ты испугался за свое сраное спокойствие…пусть…пусть с тобой жизнь обойдется также, как ты со мной…
Я молча выслушивал упреки. Спорить не с чем – эгоизма во мне хоть отбавляй, хватит на всю династию Бурбонов и на других останется.
– Ты знаешь, плакса, – сказал я, когда Фьюсхен перестала плакать и красными глазами требовательно смотрела на меня, – я с тобой согласен, тут я поступил не лучшим образом, и сам не пойму, то ли с заботой о тебе, то ли о себе…
– Да откуда тебе знать…– заволновалась Фьюсхен.
– Помолчи. – перебил я. – Хочу сказать сразу, всё это пустяки. Да, дела житейские. А что касается твоего пожелания о жизни… Не желай другим дурного, а хорошо, и с тобой жизнь поступит также.
– Налей мне вина, – примирительно сказала Фьюсхен.
Мы выпили.
– А кроме вина у тебя есть что-нибудь ?
Фьюсхен очень любила бенг.
Я подумал и достал с полки книгу, на обложке которой мужественная рука разрубала холодным оружием цепи. Книга называлась «Меч и свобода», сердцевина у неё была аккуратно вырезана, там хранился кожаный мешочек с бенгом.
Через полчаса, выдувая из легких клубы дыма, мы относились к друг другу и миру намного доброжелательнее, чем в начале нашего рандеву. Из старых двадцатипятиваттных колонок проникновенно пела Lisa Germano:
everybody feel the same.
play me… play me…
alcoholic… alcoholic…
– А кто у тебя был? – оглядывая комнату, указывая на два бокала, спросила Фьюсхен. – Женщина?
– Один морской офицер. Капитан.
– Какой капитан?
– Беллфиосса. Капитан «Garlic kings».
– Чесночных королей?
– Да, Короли Чеснока.
– Почему чеснока?
Я поднял палец и сказал:
– В Аравийской пустыне водиться мышь, если эта мышь пробежит по чесноку или по еде, в которой есть чеснок, то чеснок и еда сразу превратиться в яд. Жители той местности едят чеснок с особой осторожностью, чеснок же, по которому пробежала мышь, рассылали в разные концы мира королям для использования по их интересам. Никто никогда не подумает, что в чесноке есть яд. Известно это только тому, кто слышал об этой его особенности. А посему, жуйте чеснок с осторожностью, будьте бдительны.
– Сам придумал, да? Это ты откуда знаешь? – спросила Фьюсхен.
– Это Аджа-иб-ад-Дуниа. Чудеса мира.
– Не знаю таких. А ещё ?
– В горах Табаристана растет трава. Тот, кому дадут её в руки, воспроизведет то же действие, которое сделал сорвавший, когда срывал её. Если эту траву растереть, смешать с вином и выпить, то прибавится веселье и радостное настроение.
– Ну, а это ты точно сам придумал! – радостно сообщила Фьюсхен.
– Не-а, оттуда же.
– Хм, а ещё?
– Однажды группа пьяных женщин с песнями проходила мимо Аристотеля. «Женщины – ангелы смерти», – изрек он. «Это каким образом?» – спросили у него. Аристотель, недолго думая, дал ответ: «Ангел смерти отнимает душу у человека лишь один раз, а женщины… женщины…ммм… о! отнимают душу у мужчины каждую ночь. Вот как.» «Уау !» – воскликнули спрашивавшие.
– Ой, ну перестань, хватит, – недовольно произнесла Фьюсхен. – Не смешно.
– Хватит, так хватит, – согласился я.
– Пойдем, погуляем, – предложила Фьюсхен, – смотри, как классно на улице, сходим куда-нибудь, а?
– Не могу, – отказался я, – дела у меня, постирать надо и отремонтировать кое-что.
– Давай помогу.
– Не надо, я сам.
Фьюсхен надулась и обиженно отвернулась.
– Ну тогда я пойду, не буду мешать.
– Как хочешь. Иди, – равнодушно сказал я, пожимая плечами.
Фьюсхен покосилась на пистолет валявшийся на полу.
– Не убивайте меня, девушка, – плаксиво проговорил я, – я хороший.
– Живи, Меробибус.
– Сама ты – Меробибус.