– Эй, капитан, скажи чего-нибудь, подбодри нас, – обратился к нему беглый каторжник. – Нельзя же так молчком бухать.
– У меня плохое настроение, не лезьте ко мне, – пробурчал Сибаритов. – Еще телеграммы эти дурацкие. Я их не понимаю.
– А у кого здесь хорошее настроение, – не отставал каторжник. – Есть тут кто-нибудь с хорошим настроением? Ау!
Неожиданно включился телевизора, на экране появился жизнерадостный молодой парнишка с обесцвеченными короткими волосами, с серьгой в ухе и с банкой пива в руке. По-братски похожий на предыдущего гражданина в телевизоре он громко сообщил:
– У меня хорошее настроение! Просто отличное! Чудесное, ё моё! Честное слово! Без дураков! Развлечемся,а? Давайте я к вам, или вы ко мне. Как…
Договорить он не успел. Со всего маху Сибаритов запустил в экран бутылку. Шарахнуло на весь дом. Штукатурки ссыпалось на пару кило. И треснуло окно на балконе.
– Настроение у тебя действительно неважнецкое, – согласился каторжник, когда шок от взрыва прошел.
Бледная инфанта сидела в углу дивана и судорожно грызла ногти. Лицо её не выражало ни радости, ни сочувствия. Потеряв ориентиры, она была готова съесть себя живьем и, видимо, начала с ногтей.
– Перестань! – крикнул ей Сибаритов. – Не люблю, когда кусают ногти.
Инфанта никак не отреагировала на замечание.
– Перестань! Кому сказано?! – кричал Сибаритов. – Мне не нравиться!
– А что мне надо делать?! – неожиданно взорвалась инфанта. – Может мне…
– Не-е-ет! Только не это, это в следующий раз, – перебил Сибаритов и дружелюбно предложил: – Выпей вина, старушка, и спать.
– А я не хочу спать! – бузила инфанта. – Я выспалась! Я спать не хочу! Понятно? Не хочу!!
– Пей, пока не захочешь, – предлагал Сибаритов.
– Я не хочу столько вина!!! Не хочу-у-у!!! – истерила инфанта. – И не смогу!!!
– Смогу не смогу. Надо, солнышко, надо, – убеждал Сибаритов.
Чем громче кричала инфанта, тем он говорил тише и убедительнее.
– Кому надо?!!! – орала она.
– Всем надо. А прежде всего тебе, – спокойно произносил он.
– По-оче-ему-у-у?!!!
– Выпьем сейчас все вместе, и поспим немного. Только так. Лучше не придумать, – мягко говорил Сибаритов. – А там глядишь, всё само и прояснится – где мы и что мы. Я тебе обещаю, всё проясниться. Так что, давай, попей винца и баиньки.
Инфанта яростно поводила глазами, со злостью схватила бутылку и судорожно стала пить из горла. Красные ручейки красиво и полноводно соскальзывали с губ по подбородку и горлу на платье и под него. И делали инфанту похожей на королеву вампиров за последней трапезой. Она была уже вся в вине, когда вцепилась во вторую бутылку, треть которой тоже вылилось на неё.
Пока инфанта пила, Сибаритов и беглый каторжник, не моргая, смотрели на неё. Останавливать её не было смысла, хотя и ждать.
Инфанта увидела дно второй бутылки и отшвырнула пустой сосуд.
– Я все равно не хочу спать! Понятно вам! – прокричала она так громко, что на Сибаритова и каторжника подул сильный ветер и вдавил их в кресла, а волосы у них встали дыбом и кое-где заплелись в косички.
Инфанта вскочила с дивана. Вид её , кота Леопольда, объевшийся озверина, не давал повода веселиться. Она сделала шаг в сторону кресел, не предвещая ни поцелуев, ни мятных конфет, ни просто доброго слова. С тихим ужасом сидевшие в креслах наблюдали, как она пытается сделать второй шаг, но… Пошатнулась и упала обратно на диван, в мгновение забывшись мертвецки пьяным сном.
– И что? – перевел дух каторжник. – Мне сейчас повторить подвиг Инфанты Матросовой или погодить?
– Вместе повторим, – сказал Сибаритов.
Он подал бутылку каторжнику и кивнул головой, в знак того, что можно начинать.
– Больше не смогу, – еле выдавил из себя каторжник, когда закончили по второй бутылке. – В меня не полезет, стошнит.
– Ладно, – согласился Сибаритов. – Сделаем паузу. Перекурим.
– Чем перекурим? – оживился каторжник.
– Да хоть чем, – махнул рукой Сибаритов. – Уже без разницы.
– Понял. Перекур.
Благодаря обретенной восточной понятливости беглого каторжника, комната вскоре наполнилась сладковатым дымком отборного бенга из Морракеши.
– Слушай, если не секрет, расскажи, чем ты здесь занимаешься, – произнес каторжник после первых затяжек.