Таня попыталась отвернуться от меня, стараясь спрятать слезы, но я не дал ей этого сделать. Я взял ее прекрасную головку в ладони и, глядя прямо в заплаканные глаза, сказал абсолютную правду:
– Танечка! Одно я знаю точно: ты сделала меня счастливым. Я всегда, всю жизнь, вот честное слово – всю свою жизнь, буду помнить, какая умница и красавица любила меня. Я знаю, что буду считать себя последним идиотом за те слова, которые сейчас скажу, но: давай попробуем жить друг без друга.
Я шел домой по вечернему городу и снова переживал в душе расставание с Таней. После тяжелого разговора мы долго, обнявшись, сидели на диване и молча смотрели перед собой невидящими глазами. Каждый думал о своем.
Потом мы… Потом мы еще раз, уже точно в последний раз, попрощались, и Танюша почти успокоилась. Когда я уходил, Таня ласково погладила меня по щеке и прошептала: «Спасибо, мой сладенький. Я попробую».
Гренадер
Проснулся я поздно. Снова всю ночь мучили кошмары. Во сне самые разные женщины опять меня ругали, грозились, давали пощёчины и умоляли о чем-то на коленях. Я просил прощения, терпел, убегал от них и так по кругу. Всю ночь.
Когда я продрал глаза, уже настало позднее утро пасмурного дня. Очень хотелось пить и страшно раскалывалась голова. Интересно, я теперь всегда буду просыпаться с раскалывающимся калганом или только сегодня так свезло? Заболел я может? Надо у бабушки таблетку попросить.
С кухни доносились знакомые вкусные запахи, и я решил, что завтрак даже лучше таблеток. Натянул спортивки и прошлепал босиком на кухню, надеясь, что меня сейчас вкусно накормят, но бабушки дома уже не было. На кухонном столе лежала записка: «Блины кушай. Меня не жди. Я в магазин. Очередь занимать. Если привезут колбасу, то я позвоню».
Опять двадцать пять! Задолбали меня уже эти загадки. У нас все еще день Енота на дворе или наконец нормальная жизнь пошла?
– Сундук, я вот сейчас не понял. Всё уже прошло или нет? – спросил я вслух, очень надеясь, что мне никто не ответит.
«С Таней, видимо, прошло. А прям всё - еще не прошло, иначе я бы тебя не слышал, а лежал себе спокойно в коме».
– Не ной, а. С Танюшей-то всяко лучше, чем в коме. Что-то ты вчера на житуху не жаловался.
«Спасибо тебе за Таню, Малой. Права бабушка, козлина я редкостная, оказывается. По сути Таня вдовой из-за меня осталась, а я совсем забыл про нее».
– Так, она вроде сама тебя отшила.
«Мне нужно было проявить настойчивость. Таня захлебывалась от чувства вины и наверно хотела меня оградить от всей чернухи. Вместо того чтобы помочь девчонке, я обиделся на ее невнимательность и отступился. А ты молодец! Реально все уладил. Выстроил разговор так, что Таня и на тебя не обиделась, и жизнь себе не сломала».
– Забей, проехали. Танюшка классная девчонка. Ради нее можно постараться.
Мы помолчали. Мне вдруг вспомнился вчерашней прикид Танюши, как она стояла возле окна. Сундуку, кажется, тоже.
– И это. Не обижайся, что я тебя Сундуком называю. Просто сначала к слову пришлось, а потом некогда стало кликуху менять. Сам видел – мир спасал.
«Да нормально все, Малой. Через три года ты пойдешь служить в морскую пехоту. На учениях по дури сломаешь ногу. Врачи тебя починят, и после госпиталя, пока нога в гипсе, ты будешь помогать мичману в каптерке. А на флоте тех, кто ошивается на складе, зовут как? Сундук их зовут! – Рассмеялся голос в моей, трескающейся от боли, голове. – Вот и получается, что, я-то сундуком уже побывал. До сих пор, когда с сослуживцами встречаемся, они меня так называют. А вот ты, салага, сундуком только еще станешь».
– Ни фига себе я угадал, – почесал я трещащую репу.
«А теперь давай о главном. Раз мы с тобой сейчас разговариваем, значит, опять сегодня будем твои косяки разгребать».
– Чо это мои-то? Наши. А вернее, даже не наши, а твои. Я ничего еще не сделал плохого по жизни, а ты устроил тут… День барсука.
«День сурка, а не день барсука».
– Да вообще пофиг! Я даже не понимаю - настоящий я человек или тоже дух, вроде тебя. Между прочим, сегодня я точно знаю, что мне уже девятнадцать лет. А вчера, на дне рождения Тани, мне было семнадцать. Где два года из моей жизни? Куда подевались? Барсук съел?
«Сурок».
– Да пофиг! Я тебе не ботаник, чтобы в собаках лесных разбираться.
Сундук молчал. То ли соглашался со мной, то ли положил на мои слова, не знаю.