В поднятой руке женщина стала держать лампу, в то время как Макрон с Катоном присели по бокам Аттала на корточки. Соглядатай изнеможенно лежал с запрокинутым посеревшим лицом. Туника на нем набрякла кровью, и Катон аккуратно приподнял ее над набедренной повязкой. Под блеклым, желтоватым светом масляной лампы он взял тряпку и отер кровь, под которой обозначилась резаная рана длиной около четырех дюймов. Макрон подался вперед и принюхался, вслед за чем оглянулся на Катона.
– Чуешь?
Префект наклонил голову и нюхнул. К металлическому запаху крови примешивался оттенок чеснока и лука.
– Супная рана, вроде того?
Макрон в ответ кивнул.
– Что значит «супная»? – Петронелла тихонько пихнула его коленом.
Макрон, отвернувшись от Аттала, шепотом разъяснил ей:
– У германцев-ауксилариев заведено перед боем хлебать чесночный отвар. И тогда, если рана в брюшину отдает чесноком, становится ясно, что проткнут желудок. Часто такая рана бывает смертельна.
– Вот так радость…
– Эй, – Макрон бережно потрепал Аттала за плечо, и тот приоткрыл глаза. – Сейчас сделаем что пока можем. Сначала надо остановить кровоток. Будет больновато, так что напрягись.
Вынутым мечом он отхватил от плаща Аттала капюшон и, свернув, плотно приткнул его к ране. После этого начал обматывать ее широкой полосой повязки, отхваченной клинком все от того же плаща; концы повязки крепко связал. Раненый, напрягшись телом, глубоко и прерывисто дышал; на лбу выступили бисеринки пота.
– Вот же язви ее, стерву, – прокряхтел он.
– А я что тебе говорил. Терпи. Рану мы зажали, но все равно надо врача, чтобы обработал ее как надо.
Аттал с кивком облизнул сухие губы.
– Эх, выпить бы чего… Хотя бы воды.
– Сейчас, погоди.
Оглядевшись, под оконными ставнями Макрон заприметил полку. На ней рядом со стопкой деревянных тарелок стояли две кожаные кружки. Пройдя через комнату, одну из них он взял, зачерпнул в нее воды и протянул Атталу. Когда тот поднимал руку, взгляд Катона случайно упал на наколку возле его плеча. Он взял у Петронеллы лампу и посветил на соглядатая сбоку. Рука с лампой на мгновение застыла; чутко спружинили шейные мускулы. В желтоватом свете лампы проглянула татуировка скорпиона; точно та, что запечаталась в мозгу в ночь убийства Граника. Мышцы у Катона напряглись, словно тело готово было ринуться в бой. Префект медленно поставил лампу на пол, в сторонке от тюфяка.
Между тем Аттал осушил кружку до дна, и рука его вместе с ней бессильно упала на пол.
– Ай хорошо, – прошептал он с благостной улыбкой.
– Ты давай отдохни, – сдержанно сказал ему Катон. – Лежи, не двигайся. Так кровь быстрей уймется.
Сам он встал и неотрывно смотрел на сморенно прикрывшего глаза соглядатая. В голове клубилась круговерть. Сделав для успокоения глубокий вдох, Катон, не сводя с соглядатая глаз, обратился к Макрону:
– Отойдем на словечко. Надо решить, что делать. Туда, в ту комнату, чтобы не тревожить его. Петронелла, приглядывай пока за ним.
Женщина кивнула, а они с Макроном, пригнувшись под низковатой притолокой, остановились в полумраке смежной комнаты. Соглядатая было видно и отсюда. Катон, понизив голос до шепота, заговорил:
– Положение серьезное.
– Да ты что? – Макрон покривился в ухмылке. – А я думал, нет… Дом Семпрония взят приступом, сенатор убит, заговор раскрыт, где остальные и что теперь вообще делать, неизвестно. В общем, да, вляпались так вляпались.
– Все еще хуже. На порядок. – Катон кое-как справлялся с сумятицей у себя в голове. – Начать с того, что нашего друга звать не Аттал.
– Не удивлюсь. Со всеми этими околичностями да тайными делами…
– Его имя Приск.
– Приск? – ошарашенно переспросил Макрон. – Кто? Этот?
– Этот, – кивнул Катон. – Татуировка со скорпионом, и именно на том месте. Я ее хорошо запомнил. А сейчас вот увидел.
– Вот же… – Макрон даже не нашелся, как закончить фразу. – Но если это Приск, то чего ради он служит Домиции и Нарциссу? Он же должен шпионить для Палласа.
Катон мотнул головой.
– Если так, то почему он загодя нас оповестил? Да еще и защищался вместе с нами? Служи он Палласу, под такой риск ни за что не подставился бы. Нет, он один из людей Нарцисса, я в этом уверен. И всю дорогу им был…
– Тогда зачем ему было убивать Граника? Чтобы выставить тебя виновным?
Где-то внутри у Катона занималась тошнота.
– О боги, – выдавил он. – Теперь у меня все это высвечивается…
– Высвечивается что?