– Все их козни, Макрон. Вся та цепочка, что они выстраивали. Они хотели, чтобы мы примкнули к их заговору; и вместе с тем опасались, как бы Паллас, надавив, не принудил нас взять его сторону. Поэтому они и подстроили, чтобы меня обвинили в убийстве Граника. Чтобы я уж точно не пошел к нему на службу. А когда я пустился в бега, они поняли, как завоевать мою благодарность: через то, чтобы дать мне убежище. Следя за мной по указке Домиции, Аттал не имел приказа спасать меня из огня; скорей всего, он сам тот дом и подпалил. Им нужно было выкурить меня наружу, в их белы руки, а уж там обратить себе в услужение. Они же взяли и Луция. Вот он, последний фрагмент головоломки. Он у них, Макрон. Это они похитили моего сына. Для подстраховки, что я точно сыграю отведенную мне роль в захвате ими власти.
Макрон глянул в сторону раненого, который снова открыл глаза и расслабленно лежал. Петронелла, поглаживая ему руку, ворковала что-то успокоительное. Сердце центуриона зажглось яростью от мысли, что дружки этого негодяя ворвались в тот сельский дом, похитив из него мальца и подняв руку на его, Макрона, любимую женщину. Сейчас до него с обновленной силой дошло, насколько же она ему дорога. А за всем этим, как всегда, стоит скользкий выродок Нарцисс… Рука непроизвольно легла на меч, а ноги сами собой двинулись к выходу из комнаты.
– Ах он, мерзавец, – глухо прорычал Макрон. – Да я его подлое сердце вырежу…
– Стой, – Катон твердо взял его за предплечье, – погоди. Дай минуту подумать.
– Да о чем тут думать, друг мой?
– Макрон, у нас есть выбор. Можно все же довести игру до конца, и тогда Нарцисс вернет мне Луция под видом, что его похищение – дело рук Палласа. Только вот я начинаю подумывать, на той ли мы стороне.
– После того как все разъяснилось? Конечно же, не на той, Цербер их разорви.
– Пусть даже так, но ведь есть еще и практические соображения. Кто в эти дни уцелеет и выйдет живым из воды, Нерон или Британник? Безусловно, ясно, что Паллас успел почуять неладное. Если он проявит проворство, то еще может сокрушить заговорщиков. Если же нет, то исход схватки не предопределен. Для нас с тобой вопрос лишь в том, какой стороне подыграть, чтобы выжить самим. Которой из них светит победа, а нам – шанс спасти Луция?
Макрон призадумался.
– Нарцисс, наверное, забеспокоится, узнав, что мы в курсе насчет сенатора Граника.
– Склонен с тобой согласиться, – Катон кивнул. – Что, собственно, не оставляет нам особого места для маневра.
– С моей диспозиции, пожалуй, что и нет.
– Ну так давай действовать, пока есть такая возможность.
Катон возвратился в соседнюю комнату и носком сапога ткнул Приска.
– Эй. Давай, поднимайся. Здесь оставаться нельзя, надо идти.
Соглядатай Домиции дернулся и, усаживаясь, болезненно сморщился.
– Идти? Куда?
– Скоро увидишь. Вставай, живее!
Глава 30
Солнце едва успело взойти над куполами самых крутоверхих храмов и базилик Рима; еще лишь немногие лавки и торговые ряды успели открыться для покупателей. Как обычно, самая шумная толчея среди торговцев шла у служебного входа в императорский дворец, где было не протолкнуться от возов с овощами-фруктами и мясными тушами для кухонь, а также телег, груженных кувшинами и амфорами с маслом и вином (все сосуды тщательно обернуты соломой, во избежание трещин от тряски по булыжным мостовым). Допуск провизии во внутренние дворы осуществлялся только с позволения главного распорядителя, который придирчиво изучал содержимое и давал свое «добро», которое само по себе тоже требовало мзды.
Массивные ворота были открыты, и на входе в ожидании распорядителей застыл строй преторианцев. Внезапно в гуще толпы возникло небольшое взвихрение, из которого спустя минуту выступили трое и стали приближаться к арке ворот. Тот из них, что ковылял по центру, был явно ранен: лицо посеревшее, туника в крови.
– Стой! – скомандовал ближайший часовой, выставляя им навстречу копье. – Кто такие, по какому делу?
Самый младший из этой троицы ответил:
– Нам надо срочно видеть Марка Антония Палласа. Пропусти.
– Да вы кто такие, приятель? – глумливо спросил преторианец.
– Перед тобой командир Второй преторианской когорты префект Катон! – проревел Макрон. – А я – его старший центурион! Ты как вообще стоишь перед начальством? А ну, встать как подобает!
Сила привычки и нещадной муштры вынудила часового застыть навытяжку с отставленным копьем; примеру последовало и несколько его товарищей. Однако другие оказались упорней, и один из них позвал опциона. Спустя полминуты перед строем вышел дюжий гвардеец и надменно уперся себе кулаками в бедра.