– Эт-то что такое? У нас тут что, императорский дворец или богадельня? Поч-чему я не извещен? Вы трое, а ну гуляйте отсюда!
Часовой указал на Макрона:
– Вот он представился центурионом гвардии. А другой, говорит, префект Катон. Хотят видеть имперского секретаря.
– А больше они ничего не хотят? – Опцион с заносчивым видом подошел к Катону, посмотрел и осекся: – О боги, и вправду префект. Прошу простить, господин… Но постойте, он же в розыске? Вроде как за убийство?
– Я невиновен, но в этом объяснюсь позднее и не тебе. А пока нам срочно нужно к Палласу. Проведи нас.
Хмуро постояв, опцион кивнул:
– Пропустить их.
Строй разомкнулся, пропуская троицу, после чего опцион дал команду закрыть ворота. Последовал взрыв негодования со стороны торговцев, но их протесты пресек опять же опцион:
– Еще хоть крик, хоть пук, и вы сюда больше ни ногой! – властно крикнул он, ткнув в их сторону пальцем. – Так что уймитесь и ждите распорядителя.
Как только ворота заперли и взяли на засов, он повернулся к Катону и указал на скамьи возле караульной:
– Ждите здесь. Придет дежурный центурион. Ну всё, мне пора.
– Да ты что! – вскинулся Катон. – Палласа мне нужно видеть сейчас же. Дело чрезвычайной важности.
– Господин префект, при всем уважении: на тебе лежит обвинение в убийстве, а сам ты объявлен в розыск. Так что не торопи события. А центурион, я уверен, разберется, что и как нужно сделать.
Катон игранул желваками. Невозможно было сказать, кто может быть причастен к заговору, а кто нет. Центурион мог тайком служить Нарциссу. Опцион тоже. Говорить напрямую можно было только с Палласом.
– Послушай. Если ты сейчас же не позовешь Палласа, может быть утеряно драгоценное время. А в результате полетят головы, и среди первых же будет твоя. Ты меня понял, опцион? Повторять я больше не буду. Шли за Палласом, да побыстрей.
Опцион думал недолго.
– Ладно, чего уж тут. – Он окликнул одного из часовых. – Сейчас идешь к имперскому секретарю и сообщаешь, что у меня здесь префект Катон.
Преторианец отсалютовал и пошел выполнять – но, по мнению опциона, недостаточно ретиво.
– Ногами, ногами шевели! – прикрикнул он подчиненному вслед.
Тот с шага перешел на бег, а опцион снова повернулся к Катону и уже служебным тоном произнес:
– Прошу всех сесть сюда, на скамью. Всем троим, и не вставать. Мечи и кинжалы будьте добры сдать.
Катон с Макроном, отдав оружие, опустили на скамью Приска и притулились по бокам от него. Вконец измученный соглядатай надсадно, с сипом дышал. Шейный пульс у него прощупывался слабо и был неровен. Катон легонько потрепал его по плечу:
– Не отключайся. Глаза держи открытыми.
Тот флегматично кивнул и мутным взором обвел двор.
– Где мы? Это что, дворец?
– Да.
Приск взволнованно пошевелился:
– Я думал, вы ведете меня врачевать рану…
– Ну а как же. Где врачи могут быть лучше, чем во дворце? Тебя осмотрят. Но сначала надо будет слегка перемолвиться с Палласом.
Глаза соглядатая сделались тревожными; он сделал попытку сесть, но тут же застонал от боли, стиснув зубы в попытке ее пересилить.
– Подлый изменник…
– Я? – Катон поглядел на него. – Нет, я себя таковым не считаю. На верность вам я не присягал; это вы меня втянули в свои игры хитростью и коварством. Я знаю, кто ты, Приск. Знаю, что тебе приказали убить сенатора Граника так, чтобы вина в этом пала на меня. Знаю, что ты служишь Нарциссу. И во всем этом ты созна́ешься Палласу, когда тот сюда придет.
– Вряд ли, – вытеснил Приск с гримасой не то ехидства, не то страдания.
– Сделаешь, никуда не денешься. Потому как иначе умрешь в мучениях.
– Мне все одно помирать. И нутро из себя выматывать я не позволю ни тебе, ни кому другому. А уж менее всего – этому склизкому гаду Палласу.
Макрон легонько ткнул его локтем.
– Выматывать нутро – как раз по части этого самого Палласа. Во всяком случае, мне так про него рассказывали.
– Меня вам не запугать.
– Да кто ж тебя пугает, дурачина, – Макрон пожал плечами. – Я лишь просвещаю тебя насчет того, что тебе предстоит.
– Нарцисс тебе ничего не должен, – продолжил излагать Катон. – Я так понимаю, он щедро платил тебе за твои услуги. Ну а теперь, когда ты здесь, он с легкой душой умоет руки. Плюнет на тебя и забудет.
– Хорошо стараешься, префект… Только напрасно. Знай: я верю в республику. И за это дело готов принять смерть, как и все мои товарищи. Я не предам ни их, ни наше дело.