– Подшевелю молодцов. Пора им поразмяться в настоящем броске, а не влачиться сонными мухами от Рима!
Центурион развернул лошадь и, дав ей пятками в бока, поскакал мимо турмы в направлении столицы. Катон, собираясь с силами, еще раз поглядел вперед и махнул рукой своим всадникам.
Турма галопом устремилась с холма на тыл колонны, которая до этого едва успела отразить очередной налет трех турм, посланных вперед для изматывания противника. На глазах у Катона пали несколько преторианцев – так, последний чуть промедлил при развороте, и его лошадь ударами мечей подсекли легионеры. Животное качнулось и осело крупом, сронив с седла всадника. Тот откатился и уже не встал под обступившими его врагами.
Приостановившись на безопасном расстоянии от арьергарда, Катон хриплым криком скомандовал остальным турмам сомкнуться. Всадники послушно перестроились. В это время над холмами медным просверком блеснуло солнце, отбрасывая на Остию красноватые, похожие на копья лучи. Затушеванные еще секунду назад цвета и краски сделались огненными; длинно вытянулись тени выстроенных рядами всадников, разгоряченные кони под которыми кидали ноздрями снопы пара. Увы, число конных едва дотягивало до сотни; такой малостью опасно даже атаковать, не то что прорываться в порт. Остается хотя бы держать колонну под наблюдением, пока не подойдет с пехотой Макрон. Катон скомандовал наступать строем, и турмы вытянулись в единый хвост, стригущий вдоль дороги к воротам Остии. Ищущий взгляд скользил по рядам врага, но не ухватывал среди них ни повозки, ни кого-либо из гражданских, среди которых мог находиться Луций. Скорее всего кортеж Нарцисса двигался в передней части колонны и перед рассветом уже успел войти в порт.
На приближении к городу стали видны разбросанные у обочины трупы – видно, авангард колонны при входе наспех перебил ночную стражу. По приказу старшего центуриона арьергард остановился и сомкнул ряды, выставив сплошной прямоугольник щитов. Снова командный возглас – и прямоугольник пришел в движение, прикрывая собой колонну, которая уже втягивалась в ворота и исчезала из виду. Вскоре тяжелые створки сомкнулись перед лицами преследователей, а сверху на воротной башне заблестели легионерские шлемы.
Катон остановил строй и, опершись о луку седла, стал оглядывать портовые укрепления. Справа нес свои воды Тибр; городская стена спускалась к его берегу и заканчивалась крепостной башней. По другую сторону стена на добрую милю оторачивала порт и заканчивалась у устья реки еще одной башней. От строений, разбросанных возле других сходящихся к Остии дорог, стена отделялась рвом. Если по приказу Нарцисса взяты под охрану все остальные ворота, то в Остию сейчас не попасть. Во всяком случае, с суши.
Катон повернулся к реке. Там вдали виднелось несколько разномастных суденышек. Вверх по течению запряженные быки тянули две крупные баржи. Со стороны Рима следовала порожняя барка, медленно скрывшаяся за полосой прибрежного леска. Группе людей на такой посудине не укрыться: с береговых башен всё просматривается как на ладони. А вот один человек, может, и проскользнет…
Развернув поводьями коня, Катон обратился к старшему декуриону:
– Выведи вперед все четыре турмы. Мечитесь туда-сюда перед главными воротами, шумите, поднимайте пыль столбом. Задирайте часовых, приковывайте к себе их внимание, пока не подойдет Макрон. А ему передай, что я ушел вперед и буду дожидаться его в Остии.
– То есть?
– Просто скажи, что место встречи на пристани.
С этими словами Катон повел коня в тыл и там ждал, когда декурион даст турмам приказ о приближении к воротам. Спустя минуту послышалась команда трубачам, и тишину вспорол хриплый рев буцин. «Неплохой маневр», – мысленно одобрил Катон, галопом правя коня к леску на прибрежной полосе. Под сенью деревьев он спешился, привязал коня и побежал в тени леса, откуда выскочил к воде.
От успевшей отдалиться барки его сейчас отделяло полсотни шагов, и префект побежал вдогонку, криком привлекая внимание барочника на корме, который сейчас шестом промерял дно, чтобы судно шло ровно. От своего занятия он отвлекся лишь тогда, когда Катон на берегу поравнялся с баркой. Вид насквозь пропыленного, окровавленного солдата явно всполошил его – реакция, вполне ожидаемая после вчерашних событий в Риме.