Катон навис сверху, замахиваясь для удара, а Крист снизу выставил свою руку с мечом, чтобы отразить его.
– Брось меч, – приказал Катон.
– Чего ради? Ты же сам сказал, у меня теперь одна участь.
В сущности, Крист был прав. Разница лишь в том, примет он смерть от руки префекта или чуть позже от рук палача.
Крист медленно опустил свой меч.
– Возможно, я уже и не жилец, – криво осклабился он, – но умру я с честью, а не как ты с твоим плебеем Макроном: псами злобного выродка Не-рона.
– Да сбудется по словам твоим, – Катон вознес руку для удара.
– Стой. Ты, наверное, думаешь, что верх за тобой. Но я, прежде чем погибнуть, все равно возьму небольшую, но победу. Твоя жена, Юлия… Ты думаешь, что она была тебе неверна.
– Теперь уже не думаю. Твои друзья сказали мне об этом правду. Что ваша связь была не более чем мнимостью. Прикрытием.
– Это они тебе сказали? – Крист скабрезно хихикнул. – И ты им поверил? После всей их лжи, пролитой тебе на уши?
– А что мне хочешь сказать ты? – скрипнув зубами как от боли, спросил Катон.
– В смысле пользовал ли я ее? – хохотнул Крист. – Может, и да. Я оставлю тебя терзаться этим сомнением. И ты ни о чем ни от кого и никогда не узнаешь. Вот такая тебе от меня отместка. За мою гибель.
Внезапным движением перехватив свой меч, он сжал обеими руками его рукоять и уткнул острие себе в подреберье.
– Стой! – выкрикнул Катон.
На это Крист лишь проворней и жестче всадил клинок, чтобы достать себе до сердца. Из раздернутого рта донесся пронзительный вопль, и трибун уронил голову, стукнувшись затылком о ступень. Катон припал рядом на одно колено и, опустив свой меч, схватил трибуна за волосы.
– А ну говори! Говори мне правду!
Крист смотрел на него перевернуто, непонимающе. На губах выступила кровь из вспоротого легкого.
– Да пошел ты, – погибельно оскалясь, прохрипел он.
Затем свет в его глазах угас, а грудь просела в такт хлынувшей горлом крови.
– Скажи, – с болью, не в силах уняться, повторил Катон, но было уже поздно. Выпустив Кристу волосы, он поднял свой меч как раз в тот момент, как к нему подоспел Макрон.
– Все, господин префект, управились. Двор освобожден. – Он поглядел вниз и с ноткой удивления спросил: – Никак Крист? Себя убил? Не думал, что ему хватит на это духу…
– Я вот тоже… – Катон отвел свой взгляд от трибуна и указал на вход в виллу. – Идем. Веди с собой людей.
Оставив Макрона собирать оставшихся преторианцев, Катон взошел по лестнице и щитом потеснил одну из дверных створок. Зала внутри была освещена стоящими вдоль стен жаровнями. Пол и стены были облицованы мрамором, а свод подпирали толстые колонны. Люди здесь находились лишь на дальнем конце. Там на возвышении стояло тронное кресло, на котором, приподняв подбородок, величественно сидел Британник. Возле него стояла горстка сенаторов, памятных Катону по тайной встрече у Домиции. Опустив щит, префект отвязал под подбородком ремешки и снял шлем, чтобы его узнали.
– Где мой сын? – осведомился он и только сейчас понял, что собрание перед ним не в полном составе. – И Нарцисс. Где они?
Никто не ответил, и тогда Катон зашагал им навстречу, звеня каблуками под сводами зала. На подходе к трону в его сторону перстом указал Британник и холодно произнес:
– Как ты смеешь приближаться к императору, не выказывая должного почтения?
Префект взошел на возвышение и остановился над этим почти еще отроком. Слышно было, как за спиной в зал входят гвардейцы.
– Ты не император, принцепс. И тебе им не быть.
Британник полыхнул на него глазами, но свое негодование выразить не успел. Катон пресек его поднятием руки и повторил свой вопрос:
– Где они?
– Снаружи, – торопливо пришел на помощь сенатор Сульпиций, указывая на дверь позади зала. – Он ушел сам и увел с собой ребенка. Вон туда.
Катон оглядел лица заговорщиков, а затем мимо них пошел к двери, на которую указал Сульпиций. За спиной послышался голос Макрона:
– Этих арестовать.
– Да как ты смеешь… – начал Британник.
– Закрой рот, малый. Если не хочешь, чтобы вспухла губа. За ночь я уже, право, умаялся.
Дверь была приоткрыта. Катон толчком открыл ее и увидел перед собой узкий коридор, ведущий к выходу из виллы; дальше путь шел через ухоженный сад. Впереди открывалась широкая дорожка, которая тянулась от одной стороны острова к другой. Она была пустой, если не считать двух фигур, стоящих в отдалении. Они смотрели в его сторону. Нарцисс стоял, приобняв за плечи Луция, и ждал, когда Катон повернет и направится в их сторону. Отсюда взгляду открывался круглый лужок с несколькими кушетками, расположенными так, чтобы взору открывались самые что ни на есть живописные места к востоку. Там на материке, окруженный каменистыми горбами холмов, надменно красовался Везувий. На его склоны уже упала хрустально-золотая сетка низкого, пока еще невидимого солнца. В считаных шагах за Нарциссом площадка обозрения обрывалась в бездну.