– Всё, – одобрительно крякнул ветеран, – теперь точно издох. Хвала богам, мы от него избавились.
– Макрон, я же слово дал! – воскликнул Катон с укоризной. – Сыном поклялся…
Отступив от края на безопасное расстояние, центурион повернулся к другу:
– Ну дал, ну поклялся… Только ведь до этого ты поклялся его убить. А первое слово дороже второго. К тому же я не давал клятв никому. А значит, ни один из нас не внакладе. Я имею в виду нас троих.
Как раз в эту секунду крыши виллы волшебно озарил красноватый сполох утреннего света, на который все трое невольно загляделись.
– День будет знатный, – сказал Макрон и, протянув руку, взъерошил вихры Луцию. – Верно, солдатик?
Но ребенок лишь пригнулся и теснее припал к отцу, просительно сказав ему на ухо:
– Пап, пойдем скорей домой…
Глядя поверх детского плечика, Катон заметил на лице друга радость и вместе с тем легкую ревнивинку. Безусловно, Макрон со свойственной ему сметкой догадался, что бравый дядюшка в глазах ребенка отныне безнадежно уступает место фигуре отца. Оставалось лишь порадоваться за друга.
Макрон прокашлялся, но горло все равно распирал комок.
– Идем отсюда поскорей, Катон. Пока я, язви меня в душу, на слезы не изошел.
Глава 41
– Не самые веселые посиделки, – заметил вполголоса Макрон, оглядывая обеденную залу дворца.
После той схватки на Капреях минуло несколько дней. Из заговорщиков не уцелел никто. Те, кто отказался расстаться с жизнью добровольно, были казнены. В живых высочайшим распоряжением был оставлен лишь Британник. Его Катон доставил с острова вместе с остатками Шестого легиона и преторианских когорт. Возвращение принцепса в Рим прошло тихо, а Нерон объявил, что дарует своему сводному брату прощение и помилование. Такое великодушие изумило и знать, и простонародье. Многие сочли это воплощением устоев золотого века, обетованного новым императором на заре его владычества. В знак своего расположения Нерон возвестил Рим о пире в честь совершеннолетия Британника, который соответственно назывался ближайшим советником, наперсником и наследником императора.
Однако те, в ком присутствовала хотя бы доля здравого смысла, всем этим словесам не верили. И уж менее всего верил им Британник. Сейчас Катон посмотрел в сторону главного стола, что находился на возвышении. Посередине там возлежал Нерон в окружении своего семейства и разношерстных друзей от мира искусств – актеров, музыкантов и поэтов. Непосредственно справа находилась его мать Агриппина; судя по скучливому пощипыванию виноградной грозди, их болтовня ей докучала. Слева от императора возлежал Британник, с мрачным видом глядя вниз себе на руки. Время от времени Нерон оборачивался и с какой-нибудь шутливой ремаркой шлепал его по спине, отчего юноша всякий раз крупно вздрагивал.
– Сколько ты ему дашь? – тихо спросил Макрон. – Ставлю сестерций против десяти денариев, если он доживет до конца года.
– Я бы на такую ставку не решился, – усомнился Катон. – Бедный рохля…
– Пожалуй, соглашусь… А как там, кстати, Луций?
По возвращении в Рим Макрон намеренно дистанцировался от своего друга. Катон с сыном сейчас жили в той части дома Семпрония, что не пострадала от огня. Хотя зваться таковым ему оставалось недолго. Кроме внука, родственников у почившего сенатора не оставалось. При обычном ходе дел дом и все состояние должны были перейти к Луцию. Но обычными нынешние времена не являлись. По подсказке Палласа, Нерон конфисковал всю собственность мятежного сенатора – участь, обычно постигающая тех, кто совершил измену против Рима. А затем он своим указом (и вопреки советам имперского секретаря, рассчитывавшего поднажиться на конфискации) передарил это состояние Катону в знак признательности за ту роль, которую тот сыграл в сокрушении заговора.
– С Луцием все хорошо, – ответил Катон. – Я такого даже не ожидал – с учетом того, что ему пришлось перенести.
– Вот тебе и детишки. Видно, нет такой трагедии, какую нельзя устранить новой для них игрушкой… И все равно, тебе надо быть с ним как можно больше. Отец ему теперь нужен как никогда. Ты ж единственный, кто у него остался.
Катон, кивнув, решил сменить тему:
– Ну, а как дела у тебя, с твоей любовью?