– Да так, ничего. Если такова ваша позиция, то быть посему. Прошу только: чтобы не попасть в беду, держитесь подальше от таких, как Паллас, Сенека и Бурр.
От разговора их отвлекло тонкое и одновременно пронзительное хныканье малыша. Со стороны дома из коридора показалась дородная женщина в простой полотняной тунике. На ходу она нежно баюкала мальчика, которого несла, уместив перед собой возле плеча. Катон ощутил прилив растроганности, видя своего сына в заботливых руках его няни и кормилицы Петронеллы. Под крики малыша он поспешил встать с ложа и подойти к ним.
Петронелла широко разулыбалась.
– Посмотри, милашка, вот твой папа. Вернулся из боев…
Встав вполоборота, она приподняла и повернула маленького Луция, чтобы тот мог лучше видеть отца. Голосок этого кудрявого, чернявого двухлетки вполне мог сравниться с криками центуриона на плацу. Глаза чуть покраснели от слез, а нос и рот сочились сопельками и слюнкой. Капризно помаргивая, он смотрел на гостя дедова дома. Вот в черных глазах затеплился огонек узнавания. Ребенок поднял голову от плеча няни и, лучась улыбкой, звонко крикнул:
– Папа!
Малыш потянулся ручонками к отцу, сердце которого замлело теплом любви. Он протянул руки, и няня усадила на них Луция. Катон поцеловал сынишку в темя, вдыхая сладковатый, чуть мускусный запах ребенка, и блаженно прикрыл глаза. Все мысли о политических дрязгах, память о кровавых полях сражений и горечь от измены жены в этот момент исчезли, растворились, и это ощущение было полней и чудесней любых сокровищ на свете.
Луций мерцающими глазенками снизу вверх смотрел на отца, выпятив под вздернутым носом пухлые губки. Обнажилась в улыбке белая ниточка зубиков.
– Не укусишь папу? – Катон подмигнул сынишке.
Луций рассмеялся и обвил ручонками отцову шею, и Катон вместе с сыном направился к столу. Няня бдительно шла сзади.
– Что это он нынче не в духе? – осведомился Семпроний.
– Колики, животик режет, – пояснила Петронелла. – С малышами такое бывает. Ничего, скоро заснет как ни в чем не бывало.
– Это хорошо. А то нас за вечер шум ох как утомил… – Сенатор налил в серебряный кубок вина и сделал крупный глоток. – Сил больше нет.
Пока Катон усаживался, Макрон проглотил очередной кусок и, скрестив перед собой руки, сел со строгим лицом.
– А ну-ка, кто это у нас? Молодой рекрут изволит поднимать шум? Чисто родной отец в начале службы…
Луций обернулся на знакомый голос.
– Дядя Мак-Мак! – резво вскрикнул он.
– Он самый, – осклабился Макрон. – Твой дядя Мак-Мак, только что после приборки в Испании, будь она неладна. А ну поди сюда, молодец. Дай-ка я учиню тебе смотр по-военному…
Катон поставил сынишку на пол, и тот подкатился к центуриону. Макрон, взяв мальчонку за плечи, нежно отставил его от себя на длину руки и с суровым видом оглядел.
– Ну-ка, плечи прямые, живот подобран, подбородок вверх… Вот теперь да, вижу! Прекрасный будешь солдат когда-нибудь, как твой отец.
Луций, просительно глядя на Макрона, похлопал себя по животу. Макрон намек вначале не понял, а сообразив, нежно привлек малыша к себе, поднял и своей колючей щетиной пощекотал ему пузцо.
– Ну вот, начинается, – укорила Петронелла. – Да я теперь до утра его не угомоню.
– Ничего, чуток забавы не повредит, – на секунду отвлекшись, ухмыльнулся ей Макрон.
Бросив на центуриона приязненный взгляд, женщина засмущалась и опустила глаза. Ветеран снова пощекотал Луция, и ребенок взвизгнул от восторга, игриво заюлив в сильных мужских руках. Затем центурион поставил малыша, достал с дальней тарелки пирожок со свининой и протянул ему. Луций, довольно блестя глазенками, сел на ложе и, положив угощение себе меж пухленьких ножек, взялся его расковыривать. Съесть он почти ничего не съел, зато щедро раскидал содержимое пирожка по богатому покрывалу ложа.
– Чем думаете заниматься, вы оба? – задал вопрос Семпроний. – Теперь, по возвращении в Рим?
– Завтра надо быть в казармах со Второй когортой, – ответил Катон. – Обычная рутина после похода. Проверка экипировки, имущества. Надо разобрать завещания тех, кто погиб, подготовить прошение о замене… Я, конечно, буду стараться находить время для Луция. Пока не обзаведусь собственным жильем.
– Если хотите, можете жить здесь. Я имею в виду вас обоих. В том числе и тебя, Макрон.
От такого роскошного предложения глаза центуриона сладко замаслились, но Катон покачал головой.
– Ты очень любезен, Семпроний. Но в офицерских палатках можно жить вполне сносно, к тому же дел в первое время будет невпроворот. А если к тому же что-нибудь стрясется, надо будет выступить по первому зову. Тем не менее наведываться я постараюсь чаще, если ты не против.