Мысли откочевали к предыдущему вечеру, когда он вышел из преторианского лагеря, умиротворенно насвистывая в предвкушении скорой встречи с Петронеллой. По дороге остановился купить в таверне вина, чтобы выпить с Катоном, когда тот вернется после ареста сенатора. Петронелла встретила Макрона в дверях; она как раз играла в атриуме с Луцием. Семпроний был на званом ужине, поэтому они приготовили еду себе и мальчику. Поели на кухне, а затем стали укладывать Луция спать. Петронелла сидела рядом на табурете, а Макрон рассказывал малышу истории о диких племенах в горах Британии и о зловещих друидах, которые в тех племенах главные.
– Ты сделаешь так, что у ребенка будут кошмары, – строжилась Петронелла.
– Это все ерунда в сравнении с кошмарами бриттских варваров, когда они рассказывают своим детям обо мне.
– От этого маленькому Луцию спать будет не легче.
– А вот мы сейчас его спросим, – сказал Макрон, взъерошивая малышу волосы. – Как тебе, молодец? Хорошо ли, весело? Кровь-то в тебе отцова.
Луций в ответ радостно заболтал ножонками и, ухватив Макрона за мочку уха, заканючил:
– Дядя Мак-Мак, ну расскажи, расскажи мне еще про друидов!
– На сегодня хватит, Луций. Солдатам перед завтрашним днем надо хорошенько выспаться.
Дождавшись, когда малыш заснет, Петронелла погасила светильник, и они осторожно вышли из комнаты Луция, расположенной в доме со стороны колоннады, окнами в сад. По черному бархату неба были рассыпаны яркие звезды, по-зимнему мелкие и острые. Было что-то волшебное и отрадное в их неизменности. Вся жизнь Макрона состояла сплошь из странствий, приключений и перемен, а потому постоянство хотя бы ночного неба вселяло в его сердце уют. Его солдатству было уже двадцать с лишним лет, близилась отставка. Как и прочие ветераны, он мог принять ее, получив наградные в виде земли и денежной выплаты, и начать спокойную размеренную жизнь отставника. Или же оформиться на службу по новой. Соблазном манило, похоже, последнее. Солдатское ремесло было единственным, в чем Макрон знал толк и преуспел. Но уже начинал сказываться возраст, а потому дорожка впереди лишь под уклон: силы будут уже не те, удальство в бою тоже. Это не значит, что скоро он совсем не сможет скрутить в бараний рог попавшего под руку варвара; до этого, слава богам, еще далеко. Но призадуматься, тем не менее, есть над чем. В том числе и над тем, как воспользоваться своим нынешним назначением в преторианскую гвардию с ее перспективой щедрых надбавок из императорской казны. А если сюда прибавить еще и солидные накопления, и доходы от трофеев, то жить на склоне лет можно будет безбедно и со вкусом. К этому не хватает лишь хорошей, достойной женщины…
Он мельком взглянул на Петронеллу, и сердце его растроганно дрогнуло от вида того, как она смотрит на звезды. Кожа ее была гладкой-прегладкой, словно тончайшая глазурованная керамика.
– Ночь-то какая дивная, – глядя вверх, с тихим восхищением сказала она.
– Это да, – кивнул Макрон. – Красивая, язви ее, ночь.
Какое-то время они стояли молча, а затем Петронелла жалобно пискнула:
– Мне холодно.
– Так принеси, наверное, плащ, – посоветовал Макрон. – Или подогретого вина.
Петронелла терпеливо вздохнула.
– А обнять меня ты не догадаешься, недотепа?
От такой беззастенчивости центурион слегка оторопел. А затем рассмеялся и, чуть помешкав, неуклюже обхватил ее руками. Она прижалась к его груди, и он почувствовал исходящий от ее волос легкий запах соломы. Надо сказать, приятный.
Петронелла подняла на него лицо, и ее губы тронула улыбка.
– Ну, так что?
Макрон подался вперед поцеловать ее, и она нежно приникла к его губам своими. Мягкие, теплые. Хорошо… В самом деле очень хорошо.
Потом она отвела голову и посмотрела весело и лукаво.
– Я уже начинала недоумевать, созреешь ли ты до этого.
– Что? А почему бы и нет? Ты, э-э… прекрасная женщина. Да, именно. Во всяком случае, я так думаю.