К последнему у Катона отношение было двоякое. Республика приказала долго жить сотню лет назад, после того как Юлий Цезарь пожизненно узурпировал власть. И до, и после этого рокового решения страну сотрясали гражданские войны. То, что назад пути нет, понял и решил Август. Править твердой рукой и с железным сердцем – то был единственный способ умиротворить римское общество. Главное – держать в относительном довольстве плебс, и тогда вопрос, кто и как над ним властвует, станет ему абсолютно безразличен. Между тем верхи надлежит держать в страхе, и тогда они будут изображать смирение. Не исключено, что кто-нибудь вроде таких, как Граник, будет высказываться против, но он же за это и поплатится. Хотя есть и такие, кто, подобно Домиции с ее единомышленниками, продолжат борьбу с императорами втайне. Исподволь. Эти утверждают, что их заговоры обусловлены высокими идеалами, но на самом-то деле их устремления понять достаточно просто: вернуть аристократии власть, которой она обладала до эпохи императоров.
Катон подавленно вздохнул. В идеалы республики он верил, но не видел, как она может действительно служить народу Рима. Слишком уж многое переменилось. Рим сделал своей основой императоров и их приближенных вольноотпущенников.
В эту секунду в воротах лагеря показалась еще одна фигура.
Глава 17
Да, безусловно: это был Макрон. На глазах у друга он вышел за ворота и взял курс на Виминальский холм. Миновав без задержки «Радость Гвардейца», вскоре центурион неожиданно замялся и, сделав поворот кругом, решительно двинулся к таверне.
– Верен себе, – сквозь клацанье зубов процедил Катон.
В эту минуту он отчаянно желал, чтобы Макрон прямым ходом направился домой. Это, по крайней мере, даст шанс размять конечности, а вместе с тем вернет телу хоть немного тепла. Топая ногами, Катон яростно потер занемевшие от холода ладони. К счастью, тяга к Петронелле пересилила удовольствие от вина, и Макрон вскоре появился, отирая рот рукой; судя по всему, заход в таверну был кратковременной заправкой на пути. Между тем нищий, выждав с минуту, проворно захромал за центурионом вслед. А за ним двинулся и Катон.
С заходом в городские стены улицы стали теснее; их плотно обступили дома и строения. В попытке сократить расстояние Катон заспешил, опасаясь из-за спешащих с надвинутыми капюшонами прохожих потерять из виду Макрона и нищего. На подходе к дому Семпрония поговорить с другом вряд ли удастся, так как дом со всех сторон наверняка обложили. Надо как-то добраться до него раньше, по ходу. В сотне шагов впереди завиднелась развилка, на которой Макрон повернет вправо, на нелюдную улицу, где можно срезать часть пути. Вот это, кстати, и есть искомая возможность.
Катон нырнул в первый же окольный проулок и побежал по замызганным булыжинам, чтобы, забежав вперед Макрона и нищего, затаиться там и дождаться их появления. Там как раз есть зазор, мимо которого они неизбежно пройдут. Скрытый в затенении, Катон переводил дух, чувствуя перед рывком знакомое гудящее напряжение в руках и ногах. Мимо просеменили несколько прохожих, а спустя минуту послышалась бодрая поступь калиг. Катон для упора припал спиной к стене углового строения. Вот мимо с благостной улыбкой прошествовал Макрон и скрылся. Катон подался вперед: до слуха донеслось цоканье костыля по булыжнику. В поле зрения показался нищий оборванец; неотрывно глядя вперед, он бойко прохромал мимо.