Михалыч быстро договорился с абонентом по ту сторону провода, положил трубку и сказал:
- Иди, он у себя.
- Я потом зайду, – с надеждой сказал майор.
- Заходи, конечно, – с какой-то наигранной любезностью сказал начальник.
Лёха давно его знал, и ему казалось, что Михалыч какой-то странный. Вычурная любезность, как будто он проверяющий из инспекции. Может, начальник перед заместителем не хочет разговаривать...
В «конторе» всегда так. Никогда нельзя расслабляться, говорить лишнего. Все друг за другом наблюдают, все за всё «переживают». Общение может быть максимально лёгким, дружеским, но на самом деле никакие вы не друзья, а «коллеги». В чём разница между другом и «коллегой»? «Коллега» предаст, заложит, доложит, «вставит» тебя не задумываясь. Причём иногда даже без явной выгоды для себя. Просто так принято. И друг тоже может предать. Потому, что ты считал его другом, а он тебя «коллегой».
«Ну ладно, наверное, показалось», – подумал Носов и отправился к Юрию Павловичу.
А кто такой Юрий Павлович? Сотрудник управления собственной безопасности – «особист», «куратор» (у них много имён). Они не только ищут в своих рядах коррупционеров, но и «курируют» подобные вопросы. У них много задач и полномочий, при желании любое событие, процесс или человек может попасть в поле их зрения. Своя фсб в ФСБ.
Юрий Павлович давно курирует отдел аналитиков и Носова в частности. Нормальный офицер (насколько могут быть нормальными «особисты»), тоже майор, окончил Академию на два года раньше Носова. Михалыч, несмотря на большую разницу в возрасте «особиста» называет по имени и отчеству. Корпоративная этика, знаете ли.
У Носова никогда не было проблем по линии Юрия Павлович, поэтому он его не опасался. Всегда при встрече мило, но осторожно беседовали. Никогда не знаешь, за что он может уцепиться. Идеальных ведь нет. Если служишь, значит, что-то нарушаешь. Всем есть что скрывать, а «чекистам» тем более. У «особистов» работа такая, Лёха их никогда не осуждал.
В сложившейся ситуации Лёха ждал от них понимания, поддержки и помощи. Кто, как ни они могут и должны помочь, тем более с его безупречной репутацией. Он ожидал, что за его спиной сейчас поднимется огромная «фсбшная» махина в лице Павловича и раскатает со всей ненавистью каждого, кто хоть как-то посягнул на неприкасаемого «чекиста».
Так он себе это представлял, правда, ничего подобного за 15 лет своей службы не видел и не слышал, но представлял отчётливо. А вот «публичные казни» провинившихся чекистов, реализуемые с подачи «кураторов» Лёха видел многократно и помнил.
Он дошёл по катакомбам Лубянки до Юрия Павловича за 15 минут. Постучал, зашёл. Малюсенький кабинет, на трёх человек с одним окном. Ремонт в нём делали ещё при Брежневе. Стены завешаны огромными календарями с символикой различных подразделений ФСБ и ведомственными вымпелами.
И, конечно, большой портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского – главный атрибут кабинета Лубянки. У кого-то написанный художником, у кого-то вышитый на холсте, у кого-то вырезанный из дерева, а вот здесь висел раритетный советский плакат под стеклом в помпезной раме. За всем этим великолепием не разглядеть плачевного состояния кабинета. Между столами небольшое пространство ровно для одного посетителя.
В помещении было двое, Юрий Павлович и его коллега. Носов его раньше видел, но имени не знал. Поздоровался с обоими и сел на стул. Чувствовал он себя как-то неуютно, как на допросе.
- Ну, с чем пожаловал, дорогой. Ко мне редко инициативно ходят, – улыбаясь заговорил Павлович.
- Я по «своему вопросу»... Андрей Михайлович звонил... – неловко ответил Лёха. Он не хотел при посторонних делиться позором, но пришлось.
- Да, Андрей Михайлович мне всё пересказал, но ситуация особенная, я хочу тебя послушать, – продолжил Павлович.
Лёха ещё раз в подробностях пересказал историю. Нужно отметить, что он не приукрасил ни в ту, ни в другую сторону, рассказал по-честному, как было. К концу повествования, когда он дошёл до последней реплики полицейского, эмоции его переполняли:
- Наркоторговцем, говорит, тебя сделаю... Прикинь! И книжечку, говорит, эту никому больше не показывай! Типа не позорься! Ты представляешь! Да они охуели вконец, пидорасы, блять! – он вскочил с места от возбуждения и начал шагать туда-сюда по тесному кабинету, как заключённый по камере.