Вытираться полотенцем Мэдди не стала, просто закуталась в один из купальных халатов Селин и вышла на балкон. Солнце вяло поднималось в небо, и сквозь легкую дымку его лучи освещали яркие пятна использованных красных пластиковых пакетов на темно-синей поверхности океана.
Как стая медуз из дерьма. Очаровательно!
Она рухнула на пластмассовый балконный шезлонг и закинула ноги на перила. Ей нужно было побегать, она чувствовала себя разбитой без ежедневных пробежек, но не было никакой надежды, что беговая дорожка на палубе не используется в качестве места для ночевки пассажиров. На корабле было тихо: вопли и свист, доносившиеся с палубы «Лидо» у нее над головой, затихли примерно в три утра.
Мысли ее вернулись к Селин. Та никогда и ничего не делала без причины или без обещания, что за это будет заплачено. И Мэдди была достаточно честной с собой, чтобы признать, что обижена. Почему Селин не рассказала ей, что планирует? Мэдди три года была ее доверенным лицом, но почему-то Селин вдруг вычеркнула ее из их числа.
Возможно, именно это ей и было нужно. Последняя капля, завершающий толчок, чтобы наконец покончить с этой чертовой работой. Да. Она вручит Селин заявление об уходе, как только они доберутся до порта. Она вернется в Великобританию – нет нужды ехать обратно в Ноттингем, она может поселиться в любом городе, который выберет, и ее сбережений хватит на то, чтобы продержаться несколько месяцев. И если ей повезет, новый работодатель не станет слишком глубоко ковыряться в ее прошлом и не раскопает два года условного осуждения, которые она заработала за то, что повела себя, как тупая стерва, – то была другая женщина, которая сломала себе жизнь тем, что полюбила не того мужчину.
Да, решено. Она больше не будет прислугой у Селин.
Она откинула голову назад и закрыла глаза.
Разбудил Мэдди какой-то журчащий звук. Вздрогнув, она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть струю, дугой льющуюся мимо ее балкона. Какой козел мочился в море с палубы «Лидо»!
– Эй! – завопила она. – Прекратите немедленно!
В ответ раздался взрыв издевательского хохота.
Она прикрыла лицо рукой и вернулась в комнату, захлопнув за собой дверь. Омерзительно. Сколько еще это будет продолжаться? Люди на берегу должны уже понять, что что-то не так: сам «Фоверос» никак не мог скрывать происшедшее так долго. Она взглянула на телефон – время подбиралось к девяти утра, а это больше, чем она думала, – и сделала большой глоток тепловатой воды из бутылки, стоявшей возле кровати.
В дверь постучали, послышалось: «Обслуживание номеров», – и в комнату вошла Алтея.