— А ты разве взрослый? Страсти-мордасти. Взрослые такого себе не позволяют.
Он выдернул локоть из моих ослабших пальцев и обернулся. Я очень близко увидел его глаза, яркие и светлые, так похожие на Альсины. Откуда в нем столько холода? Захватывающего дух, обжигающего холода?
— Я приведу ее к тебе, — тихо сказал он, — Сейчас. Нет, не сейчас. Ближе к ночи. Когда все лягут спать. Возвращайся в голубятню и жди.
Пауза.
— Нет, — выдавил я, — нет. Ты лжешь. Ты обманешь меня.
— Я не уверен, что у меня получится. Но я постараюсь. Я хочу тебе помочь. Разве нет?
— Да… Наверное…
— Мне невыгодно тебя обманывать, пойми. Ты готов совершить умопомрачительную глупость. И совершишь, если я обману тебя.
— И совершу!
— Не сомневаюсь. Знаешь, — он осторожно взял у меня из руки им же подаренный кинжал, — мне надо было бы тебя сейчас убить. Одним махом решить проблему. Что смотришь? Раз я заговорил об этом, то ничего такого делать не собираюсь, — он передал мне кинжал за лезвие, — спрячь его куда-нибудь. Глупый ты, Мотылек, даром что эмпат.
Я опустил голову. Опять. Опять я остался в дураках. Это судьба.
— Ну что ты здесь стоишь? Топай наверх. Увидят тебя, не дай Бог…
Он нетерпеливо пихнул меня в плечо, но я перехватил его запястье и развернул мальчишку спиной к себе. И подтолкнул коленом в тощий зад.
— Иди вниз.
— Опять? Да что ж тебя так разбирает!? Все же оговорено!
— Я не отпущу тебя, пока мы с твоей сестрой не отлетим подальше. В тебя стрелять не будут. Шевелись.
— Потащишь по воздуху и меня и сестру? Пупок не развяжется?
Я не уловил смысла последней фразы, но сарказм до меня дошел.
— Я без труда поднимаю вес в полтора раза больший чем собственный.
— Однако… — пробормотал он, послушно спускаясь по ступенькам.
Мы миновали еще пару витков. Здесь от лестничной площадки ответвлялся коридор, явно в сторону жилых помещений. Почему-то никого из обитателей Треверргара мы так не встретили. Мало того, поблизости я не мог расслышать ничего внятного. Отзвуки человеческого присутствия доносились глухо, снаружи, и имели взволнованную, тревожную окраску.
— Ну? — спросил мальчик, — что следует далее по твоему гениальному, тщательно продуманному плану?
— Мне нужен самый главный человек. Который всем тут командует.
— Ты решителен, Мотылек, и силенок тебе не занимать, но ты здорово подставляешь меня.
— Тебя не тронут. Я отпущу тебя, как только мы отлетим подальше.
— Ясное дело. Только мне придется сполна ответить и за тебя и за Альсарену. Пытки, подвал, ну я тебе рассказывал…
— Врешь! Откуда они…
— Имори, Мотылек. Имори полностью деморализован. Дознаватель уже говорил с ним. Арамелу стоит немного нажать, и он все расскажет. И о тебе, и обо мне, и об Альсарене. Если уже не рассказал, — он зло усмехнулся, — или ты и Имори хочешь взвалить себе на закорки?
Большой Человек. Про собак я вспомнил, а про него забыл. А ведь он тоже накрепко связан с нами.
— Позволь мне помочь вам, Мотылек. Пока не поздно, — голос его сделался проникновенным, — не заставляй меня действовать жестоко.
Угроза? Сочувствие? Он предлагает решить все за меня. Взять ответственность на хрупкие свои плечи. Он умнее меня, он хитрее и опытнее меня, и он в самом деле хочет нам помочь. Так что же я…
Сюда идут. Снизу. Кто-то поднимался, поспешно, с трудом, гоня перед собой тоскливую волну озноба. Страх, холод в животе, тянущее беспокойство. Опять?
— Послушай разумного человека, Мотылек…
— Тише. Сюда идут.
Он насторожился. Толкнул меня локтем в живот.
— Поднимайся наверх. Ну? Давай скорее!
— Что-то произошло. Тот, кто поднимается, испуган. Очень испуган.
— Тем более. Что ты застрял! Прячься!
Я узнал того, кто поднимался, цепляясь за стену, борясь с клокочущим дыханием и слабостью в ногах. Этого странного старика я видел в твоей, Альса, башне в тот вечер когда колдун чуть не свел меня с ума своими ритуалами.
Маленький Человек, нечленораздельно шипя, пытался затолкнуть меня обратно на лестницу. Снизу уже доносились шаркающие шаги и кряхтенье. В поле зрения всплыла бликующая лысинка в венчике легких, как пух, волос.
Маленький Человек оставил попытки своротить меня с места и кинулся навстречу старику, что-то поспешно чирикая на лиранате. Старик выбрался на площадку, хватаясь за грудь.
— Рейгред…
Я видел, как он обнял мальчишку, обхватил костлявыми своими руками. Сложная, многослойная гамма чувств. Я не понимал, что там на первом месте — облегчение и радость встречи (словно они десять лет не виделись), или привычно-острая тоска утраты (словно поверх старых, уже подживших ран только что нанесли новую, особо болезненную).
Над плечом мальчишки старик поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Он глядел прямо на меня, но во взгляде его ничего не менялось, будто он рассматривал стену. Потом он сморгнул и отвернулся.
Маленький Человек что-то спросил, старик ответил. Известия оказались оглушающими для Маленького Человека. Он тихонько ахнул, на мгновение превратившись из яркого, как блик на снегу, сгустка энергии в комок мертвой материи. Все это уложилось в кратчайший отрезок времени, ни старик, ни сам мальчик не заметили этого выпадения из жизни. Потом множеством мелких крючьев дернула боль и я невольно попятился.
И старик среагировал на движение и стал присматриваться, подслеповато щурясь. Я шагнул вперед, собираясь с духом. Старик не внушал угрозы, напротив, в нем ощущался некий абсолютный резонанс с внешним миром, нечто настолько истинное и несомненное, что служило как бы фундаментом всем остальным его эмоциональным постройкам. Согласие? Непротивление? Доброта? Помнится, именно это поразило меня тогда, при первой встрече.
— Добрый день, — сказал я на лиранате, — мое есть желание говорить. И просить. Нет, требовать.
Я положил ладонь Маленькому Человеку на плечо.
— Господи помилуй…
Старик вскинул растопыренную пятерню и сделал в воздухе непонятное движение, словно ставил между нами невидимую стену. Маленький Человек обернулся, полоснув режущим, как стекло, взглядом.
— Подавись своими требованиями, Мотылек. Нет больше Альсарены. Ничего больше нет.
— А?.. — я ослышался?
— Отец Дилментир. Поговорите с этим чучелом на старом языке. Это Альсаренин дружок, вампир. Явился требовать сестру в обмен на меня. Я его заложник, если вы не поняли. Вы тут поговорите, а я пойду…
— Стой.
— Не трожь меня, глупец! Пошел вон!
— Тихо, Рейгред, — прикрикнул старик, — тебя все равно туда не пропустят. Пока не вынесут тела и не подсчитают… Отец Арамел жив, это точно. И еще кто-то из его мальчиков. А на остальное тебе любоваться незачем.
Маленький Человек втянул воздух сквозь зубы и отвернулся. Старик, щурясь, рассматривал меня. Глаза у него слезились и напрягать их ему было больно.
— Вот ты, оказывается, какой, Мотылек… ох, Господи, велика же твоя любовь! А мне-то, грешным делом, казалось, Имори обмазывал тебя медом, для своего оправдания. Ты и впрямь вампир?
Старик меня знает? Со слов Большого Человека?
— Я аблис.
— Вампир, вампир, — вставил Маленький Человек, — кровищу хлещет только так. И добавки просит. Сам видел.
— Ничего ты не видел!
— Ага! А кто целый кувшин усидел?
— А кто просил попробовать, а потом плевался?
— Дети мои! Дети… успокойтесь. Не шумите… Зачем ты прилетел сюда, Мотылек? За Альсареной?
— Да.
Старик опустил пятнистые, как у ящерицы, лишенные ресниц, веки.
— Увы, сын мой. Произошло несчастье. Альсарена… как бы тебе сказать…
— Разорвана в клочья и сожрана, — куражась, перебил Маленький Человек.
— Не хорони сестру раньше времени и не гневи Бога, сын мой. Это не достоверная информация. Ее не нашли. Но ищут.
— Как? — взмолился я, — почему? Не может быть! Убийца ведь пойман! И он не трогает женщин!
— Не трогает, верно, — не унимался Маленький Человек, — чего их трогать, еще визжать начнут, мол, уберите руки! Он просто-напросто отрывает им головы, без лишних разговоров… И всем вокруг, заодно…