Но откуда взялся дракон?
Имори прав, их все-таки было двое. Обитатель развалин, колдун, некромант, владелец рептилеобразной твари — и кальсаберит. Они сообща договаривались сожрать Треверров, а потом уж разбираться друг с другом. Очевидно, разборки в их партии начались несколько раньше, чем отец Арамел мог ожидать.
"Так называемый "колдун", послал дракона якобы на помощь, или вообще в самый неожиданный для Арамела момент, и вывел сообщника из игры. Вернее, вывел его из игры, как военную силу (сам Арамел остался жив — не случайно)."
Арамел еще сделает свой ход. Посмотрим. В любом случае, эта куча трупов не в компетенции Илена Палахара. Вне зависимости от того, кто стоял за спиной у дракона.
Интересно все-таки, что рассказала кальсабериту Альсарена? Припомнила ли она о нашем с Каоренцем договоре? Совсем ведь была никакая, хоть обещала держать смерть Гелиодора в тайне.
Ладно. Двое слуг, закамуфлированные под нас с секретарем, поехали в столицу не просто так. Кроме писем от господина Ульганара и Эрвела Треверра с просьбой о продлении отпуска по семейным обстоятельствам они повезли приказ о выделении господину Илену Палахару отряда городской Стражи. Так что, господа, вы-таки дождетесь подмоги, и не обязательно все окажетесь на леднике. Даже раньше, чем Мельхиор Треверр привезет своих (если привезет). В любом случае, похороны откладываются, покуда престарелый глава семьи не объявится сам или от него не придут какие-либо известия.
Итак. Поведение Каоренца с самого начала было парадоксальным. Повел себя странно и отец Арамел. Зачем мне выбиваться из столь изысканного ансамбля? Я тоже поведу себя странно — я останусь здесь и буду ждать, хоть мой секретарь и считает засаду бессмысленной. И даже если (что весьма спорно) девочка проболталась обо мне, Арамел будет уверен, что после трагедии в Ладараве я обязательно выйду. А вот я не выйду. Что вы тогда сделаете, глубокоуважаемый святой отец?
Ваш ход.
Тот, Кто Вернется
Мне было тепло и хорошо. Спокойно, тепло и хорошо. Не хотелось открывать глаза. Но, раз проснулся, надо вставать…
Рядом сидела Орва.
Лираэнская прическа. Да, ты любила по-хитрому заплетать волосы. Няня Норданелл звала эту прическу "бараньими рогами"…
Откуда же ты взялась здесь, сестренка? И почему не пришла, когда я звал тебя? Почему не подала весточки?
— Как все это понимать?
Она ответила почему-то на лиранате:
— Спокойно, спокойно, это я. Я здесь, все хорошо.
— Вижу, что ты, — лиранат так лиранат, — Где ты шлялась? Остальные где?
Я там вопил, как не знаю кто, звал, а они…
— Все хорошо, — сказала Орва. — Все здесь, отдыхают в другой комнате.
Отдыхают?
Значит, они не бросили меня, значит, им просто хватило того выкупа, что я приносил раньше, и они действительно ушли, и уже не могли мне ответить…
Родные… Я все-таки сделал его, мое дело.
— Хорошо, — погодите-ка… — А ты почему здесь? Ты разве уже — вернулась?
— Да, — улыбнулась Орва, — вернулась. Я теперь здесь, с тобой. Все хорошо.
Так вот почему — лиранат, лираэнская прическа… Лираэнская одежда, правда, слегка потрепанная… Моя сестренка вернулась — не гироткой. Лираэнкой вернулась моя сестренка.
— И ты меня помнишь?
— Конечно, — вздохнула, улыбнулась печально:- Как же мне тебя не помнить?
"— Память целиком — зачем она? — Таосса усмехается, — Много лишнего. Остается только самое важное. Эхат.
— Не понимаю.
— Память тепла, Эрхеас. Память тепла. Эхат."
— Значит, они правы…
— Само собой, — кивнула Орва.
— Понимаешь, я не верил. Я думал — как человек может взять с собой память о прошлом в следующую жизнь?
— А, вот ты о чем, — тихонько проговорила Орванелл, — Да, конечно, элементарно — берешь память с собой, — и опять улыбнулась.
Сестренка, если бы ты знала, как я счастлив, что холодноземцы правы!..
Мы ведь с тобой были очень привязаны друг к другу, сильнее, чем к старшим, и чем они между собой. Всего два года разницы… Я никогда не был особым буяном, а ты… Отец говорил, что у него трое сыновей — Дагварен, я и ты. Ты верховодила в мальчишеских компаниях, Орва, ты говорила, что хочешь в следующий раз родиться в Каорене, и, если получится — мужчиной…
— Вот и Таосса говорила — что-то все равно остается. Самые сильные привязанности — их чувствуешь, и можешь даже вспомнить. А я не верил…
— Нет, все правда, — сказала Орванелл, — Что-то всегда остается.
Да. И ты вспомнила меня, сестренка, хоть у тебя теперь все по-другому, новая жизнь, она будет долгой, Сущие, пусть эта новая жизнь моей сестры будет — долгой…
— Ты не уйдешь?
— Нет, что ты. Я здесь, рядом. Все хорошо.
Хорошо, да… Вот только…
— Орванелл… я…
— Что такое?
— Я очень хочу есть. Пойдем к Варгану, а?
Попросим у него жареного мяса, хлеба и пару луковиц, а потом сбежим в поля, возьмем лошадей, и…
— А он тут принес для тебя… — Орва взяла котелок и ложку, — Давай поедим.
— Куриный бульон?
— Нет. Это, по-моему, оленина.
Мясо совсем разварилось. И никаких специй…
— Я что, болею?
— Ну да. Прихворнул немного. Давай-ка еще ложечку…
Йерр
Экесс. Экесс еще не кончился. Так бывает, мы знаем. Редко, но бывает. Но это не страшно. Главное — Эрхеас остался. И мы уйдем отсюда, когда он встанет. Значит, надо посмотреть, как лучше уходить. Потому что Эрхеас не будет говорить зря, и опасность где-то есть. Опасность затаилась. Думает, мы не найдем ее. Те вессары, в глупом вессарском доме, были — не опасность. Эрхеасу было плохо, поэтому его ранили. Эрхеас не пил из нас перед дракой, не съел эссарахр. Эрхеас увидел кровь. Эрхеас не любит крови, да. И ему стало плохо. Если бы там, в глупом вессарском доме, была — опасность, мы бы не унесли Эрхеаса.
И мы ходим вокруг. Мы смотрим. Мы ищем опасность. И не находим ее. Опасность — хитрая. Но мы — хитрее. Мы все равно тебя найдем. Найдем и убьем.
Маленькая Липучка смотрит за Эрхеасом. Маленькая Липучка кормит, мажет мазью. Хорошие руки. И больше не делает глупых вещей. Она просто испугалась. Сильно испугалась, да. Она никогда не видела экесс. Она же — вессар. Вессар не знает, что такое экесс. Она думала — Эрхеас уходит. Она хотела помочь. Хотела сделать холод вокруг — снять жар внутри. Бедная глупая Липучка. Ничего, мы потом поучим ее. Поучим лечить, да. Когда экесс совсем закончится.
Рейгред Треверр
Я никогда не слышал, чтобы Арамел кого-то о чем-то просил, а чтобы умолял со слезами в голосе — такого даже представить себе не мог. Что там отвечал ему старикашка, из-за притворенной двери разобрать было невозможно, но я и так понимал — отказывает. Вступило же нашему капеллану! Человек исповедаться хочет, а он уперся совершенно неожиданно.
Я оглядел стремительно распухающее запястье. Это опекун мой, малость сдвинувшись после вчерашнего, приласкал. Очнулся после успокоительного, призвал к себе и давай мять и тискать, словно куклу. У меня даже внутри что-то захрустело. Еле-еле с помощью Варсела вырвался. Варсел, судя по синякам на руках, получил уже командирской ласки вдоволь, но заслонил меня грудью и вытолкал в коридор. А теперь Арамел терзал капеллана просьбами принять исповедь, а тот — непонятно почему — упрямился.