Восточный берег высокий, западный гораздо ниже. Речка под снегом — неширокая мягких очертаний колея с чернильной проточиной стремнины. Пляж, зажатый между изломанной гребенкой мертвого тростника и сизой, в серебрянных блестках, ребристой стеной восточного берега. Полоска песка, промороженного, блеклого, вылизанного ветром, с мутными оконцами льда.
Она идет по песку, под защитой высокого берега. Угольно-черная на фоне темно-серого, светло-серого и серо-сиреневого. Она задерживается перед нагромождением камней, заходит чуть сбоку, поддевает один из валунов лапой, и он, тяжело откачнувшись, открывает проход в недра скалы. Она успевает нырнуть в щель, прежде чем валун, завершив амплитуду, возвращается на свое место.
Провал в мыслях. Белый шум. Кружу над пустым берегом, пытаясь сориентироваться в собственной памяти. Зачем я здесь? Я следил за… за… я искал… я просто гулял… Я голоден, я замерз, я хочу домой.
Нет, не то. Я должен. Обязан. Я обещал. Человеку. Маленькому Человеку. Брату Альсы. А где Альса?
Альса, где ты? Пропасть, я слишком давно тебя не видел, почему ты не выходишь ко мне, я жду, жду, которую ночь жду тебя, а днем жду ночи, чтобы опять ждать, сколько можно, ты же обещала…
Я обещал. Маленькому Человеку. Следить. За черной ящерицей. За черной ящерицей. За черной ящерицей.
Я лечу к Альсиному дому. К Альсиной башне. Темнеет. Что-то он говорил мне про темноту. Говорил, надо ждать темноты. Зачем? Альсу я ждал, но она не пришла, так зачем мне темнота? Не нужна мне темнота.
Может, "Темнота" — имя черной ящерицы?
Лесистые холмы обрываются, словно ножом срезанные, взамен им подо мной тянется ровная поверхность озера, кое-где протаявшая непроглядными пятнами воды. Примерно та же картина наблюдается и у меня в сознании — сумеречно-белая плоская пустота, обезображенная редкими прорывами в реальность. Прямо по курсу проступает узнаваемый силуэт башни. Я приближаюсь к ней не с запада, как привык, а с северо-запада. Из-за башни выдвигается главный шпиль здания, и я вспоминаю, что Маленький Человек говорил про голубятню. Что с наступлением темноты он будет ждать меня на голубятне.
Миную Альсину башню и делаю виток вокруг шпиля в поисках выломанного мною окошка. Сквозь белый шум едва-едва начинаю улавливать, как внизу тяжеловесно ворочается утомленный испугом и болезнью полусонный Треверргар. Вот оно, окно. И уже сидя на корточках на подоконнике с трудом отсоединяю от общего еще неясного и невнятного клубка тонюсенькую нить знакомого присутствия. И вижу на дне круглой комнаты огонек светильника, а рядом закутанную в плащ фигурку на ящиках у каминной трубы.
— Маленький Человек?
Он вскидывает вверх треугольное бледное личико. Одно из черных пятен на белом листе моего сознания начинает стремительно расползаться. Я вдруг осознаю смысл своего путешествия над лесами и преследования Маукабры.
Почему я не спустился и не спросил ее, куда она подевала мою Альсу? Убила? Тогда пусть убьет и меня, потому что я…
— Мотылек? Это ты? Ты нашел ее?
Да, Маленький Человек. Я нашел ее. Я расскажу тебе, где ее логово, а завтра наведу на нее погоню, пока кто-нибудь из вас будет расправляться с колдуном.
А потом… Потом будет потом, а сейчас думать об этом я не желаю. Да и не могу, если честно…
Тот, Кто Вернется
Йерр. Малышка, послушай…
Бесполезно. Она закрылась. Обиделась. Да, я хотел пойти узнать, где Иргиаро и что с ним. Да, я собирался это сделать, хотя сейчас мне лучше полежать. Ну и что, в конце концов?! Да, я слаб, как кутенок, я — не эсха онгер, и грош мне цена! И теперь лежу, как куча дерьма, каковой и являюсь, лежу, обездвиженный тобой, девочка. Чтобы знал свое место. Ты абсолютно права. Нечего пытаться прыгнуть выше головы.
Пить хочется. И, так скажем — наоборот — тоже. Впрочем, полчетверти уже кончаются… Да. Я пошевелил на пробу правой рукой. Потом ногами. Ну, все. Сейчас все тебе будет, и водичка, и…
Йерр одним плавным движением скользнула ко мне, залепила хвостом в грудину и истекла из пещеры, походя двинув валун-"дверь" влево и на место.
Маленькая Марантина оторвалась от хозяйственных дел, посмотрела ей вслед и перевела взгляд на меня.
— Опять?
— Ага, — мне оставалось только ухмыляться, — Через полчетверти вернется. И — опять.
Йерр, ты слышишь меня?!
Пришел отдаленный ответ.
Надо лежать, Эрхеас. Еще полное солнце лежать, и полсолнца. Мы скоро вернемся, Эрхеас.
Почудился ли мне сарказм в ее голосе? Обычно, насколько я знаю, рахры так себя не ведут… Может, это — из-за общения со мной? Ведь все, что у меня внутри, малышка пропускает через себя… Боги, какое счастье, что она не слышала меня, когда я собирался к Эдаваргонам… А что такое "серая волна"? Таосса говорила — рахр становится "потоком лавы"…
Раз-два — нету. Зачем ты думаешь об этом сейчас? Если это случится…
Тьфу ты! Надо отвлечься. В глотке пересохло напрочь. Я тихонько кашлянул. Маленькая Марантина сразу обернулась.
— Ты не могла бы дать мне воды?
— Конечно, — принесла котелок, приподняла мне голову.
— Ты только держи, я пить-то могу.
Ненавижу слабость и беспомощность, ты ведь знаешь это, малышка. Зачем, зачем ты это сделала? Поставить на место вессара, а?
— Спасибо, — Маленькая Марантина убрала котелок, бережно устроила мою дурную башку на подушке.
Дорвался. Налакался под завязку. А как быть с тем, что — наоборот? За полчетверти обязательно лопнешь. Из ушей моча пойдет. Ты знала об этом, малышка?
Нет. Нет, ты просто обиделась. Обиделась, что я подумал об Иргиаро и не подумал о тебе. А ты у меня, конечно, сильная, только вот одно слабое место у тебя есть. Эрхеас называется. И лезет, куда не просят, совершенно не считаясь с тем, что подставляет тебя.
Так. Дело становится серьезным. Обездвиживание вовсе не освобождает от необходимости следить за сфинктерами. Даже напротив. Ч-черт.
— Слушай, а давай ты попробуешь меня отпустить, а?
— Я не умею, — с достоинством ответствовала Маленькая Марантина, — Это не входило в мое обучение.
Дьявол тебя раздери, нашла время выпендриваться!
— Я покажу.
— Ну, давай попробуем, — снизошла она неохотно.
— Подними сахт.
Маленькая Марантина завозилась, пытаясь поднять меня, чтобы задрать одежду. Наконец кое-как справилась.
— Правой рукой веди по грудине. Стоп. Чуть выше. Попробуй нажать. Двумя пальцами, сильно.
— Где, здесь?
Пальцы, естественно, сместила. Дайте терпения, Сущие…
— Чуть левей.
— Вот так?
— Сильнее, — она что, издевается надо мной?! — Ну, ткни с размаху! — А, черт! — Мимо. Поставь пальцы на точку… влево уехала… Вот так. А теперь другой рукой ткни.
— Я тыкаю! — обиделась Маленькая Марантина.
— Сильнее ткни. Сил у тебя, что ли, нету? Обделаюсь сейчас.
Онгер из Аххар Лаог, железяка ржавая, боги, да что же это такое?!.
Маленькая Марантина смотрела недоумевающе, потом спросила:
— Это такая точка?
Убью-у…
— Идиотка, я двинуться не могу! Палку возьми, если рукой сил не хватает!
Она еще поморгала.
— Погоди. Что же ты сразу не сказал? Давай сначала пописаем.
Этого еще не хватало!
— Иди отсюда.
Ничего. Продержусь как-нибудь, Йерр же не на все полчетверти ушла, да и вообще, не лопнешь ты, бурдюк вонючий, не лопаются за четверть…
— Ну, что ты дергаешься, я сейчас все устрою, — Маленькая Марантина поднялась и отправилась за посудиной.
А отползти в угол довольно затруднительно, если из всех конечностей работает только шея с гулькой башки на конце, да и та не по максимуму.
— Убери свои лапы, — сказал я Маленькой Марантине. — Отстань от меня. Я прекрасно потерплю. Уберись, кому сказал!