— Абсолютно ничего. Мотыль Иргиаро — наш союзник.
Только вот кровь медленно отливала от лица. Альсарена Треверра полезла к нему утирать пот со лба, жалостливо заглядывая в глаза. Капитан отдернул голову.
— С ним все в порядке.
— Герен, прости меня, — заскулила Маленькая Марантина, — Я так тебя подвела… — и опять потянулась к Ульганару.
— Все в порядке, детка, — проговорил он невнятно — челюсти сводит, капитан? А что, наша "девочка-дурочка, пустенькая головка" доведет кого угодно. Только не меня. — Я рад, что у тебя все хорошо, — продолжал Ульганар, уворачиваясь от ее рук. — А теперь иди.
— Что, Герен? Ты ударился? Дай я погляжу… — уцепила его за плечо.
Физиономия нашего рыцаря, защитника слабых, миротворца и так далее, побагровела и болезненно исказилась, он отчаянным усилием попытался сдержаться — судорожно напряглись плечи — я обеспокоился целостностью ремней… а потом открылся рот и из него извергся потрясающий поток информации. Тебе была нужна информация, Альсарена Треверра? Нет?
Она отскочила, аж присев от густой, осязаемой звуковой волны драконидского рева, потом развернулась и кинулась в лес. Собаки, часто оглядываясь, побежали за ней, а вслед неслись отборнейшие казарменные выражения
— Передай привет Паучонку-у! — крикнул я.
Вряд ли она меня услышала.
Ай да Ульганар! Не ожидал, признаться, такой эрудиции. Впрочем, понятно — раз боишься применять руки для выяснения отношений, надо же чем-то компенсировать, чтобы солдаты тебя в слабости характера не заподозрили, а, капитан?
Я подождал, пока бедняга отдышится и малость успокоится.
— Видишь, какая послушная девушка. Ты послал — она не просто пошла — побежала.
Рот Ульганара перекосило в нервной гримасе. Ничего, капитан. Ничего. Тебе ведь не привыкать оставаться с гордым невозмутимым видом, э? Тебя оставила с носом невеста, меня — ученик. И вообще, ты у нас — на коне, благородный рыцарь. Пусть теперь Альсарена Треверра думает, как подставила тебя. Пусть не сразу, но она поймет, что я сердит на Иргиаро. А я ведь — страшный, кровожадный и так далее. И могу решить отыграться на бедненьком Герене, разве нет? Хотя такие сложные умозаключения — не для нашей Маленькой Марантины. Одна надежда — на Паучонка. Впрочем, что мне до них до всех?
Сейчас мы пойдем в Коготь. Малышка придет туда. Она услышит, что меня нет в маленьком доме в лесу, и пойдет в развалины. И Иргиаро, кстати, тоже вернется в развалины. В Треверргаре ему делать нечего, будь он хоть сорок раз Мотыль и союзник. Дело сделано — спасибо, дорогой, а теперь уматывай отсюда. Заодно скажу ему про "новое задание" для ушлого ученика.
Сломал небольшое деревце, соорудил для сумок волокушу. Обтер Ульганару снегом лицо и шею. Он не сопротивлялся, я — не Альсарена Треверра.
— Ну что, пошли?
Проверил ремни на руках у него. Узлы, что накрутил Имори, почти развязались. Дерни он плечами еще разика два, ремни бы просто свалились на землю. Интересно, на что Имори рассчитывал, под приличным грузом человеку ни до чего, на ногах бы удержаться… Ладно. Подтянул ремни, завязал "двойной нахлест", впряг капитана в волокушу и мы тронулись.
Орлиный Коготь, я попрощаюсь с тобой, подожду Йерр, подожду Иргиаро… Иргиаро нужно показать, как уходить в Нигде. Больше ведь мы с ним не увидимся. Потом Йерр возьмет вещи, и мы пойдем. К Тилатскому перевалу. Вдоль дорог днем, по дорогам ночью — дня за три-четыре обернемся. На самом перевале проблемы вряд ли возникнут. Тилы — народ впечатлительный. Увидят мою малышку…
Опять подъем. Но с волокушей капитану легче. Не падает, хоть и устал. Прошли в ворота. Орлиный Коготь, мы видимся в последний раз. Я сделал дело, и остался жив, я не рассчитывал на это, ты знаещь, но у меня ведь есть Йерр, мы вместе, мы — эрса…
— Я застрял, — изрек Ульганар мрачно.
— Сейчас помогу.
Приподнял сумки за скрепляющий ремень, помог вьючному дракониду втащить волокушу в коридор.
— Обожди здесь, — придержал его за плечо.
Сам шагнул в залу. Нечего тебе тут делать, капитан. Это я, Орлиный Коготь. Пришел попрощаться…
Альсарена Треверра
Колдунский плащ спасал от ветра, не от холода. Бр-р-р, как же я замерзла! Нижнее льняное платье отсырело, а верхнее, суконное, на морозе стало жестким и негнущимся, словно плохо выделанный войлок.
Я возвращалась по нашим следам. Я почти бежала — чтобы хоть чуть-чуть согреться, к тому же по притоптанному снегу двигаться было гораздо легче, чем по целине. Собаки, освобожденные от веревки, трусили впереди и сзади.
Вот здесь Герен падал и поднимался, принимая нашу с колдуном помощь только по необходимости. Ох, как же он на меня разозлился! И ведь вот уж кого я бы хотела обидеть в последнюю очередь! Но это им, безупречным до мозга костей, легко рисковать и делать красивые жесты в согласии с совестью, да еще при этом надменно созерцать туманные дали! А про нас, про простых смертных, они разве думают? Каково нам, с нашей перепуганной душонкой, попасть в отвал их благородного порыва?
Я, конечно, просто пытаюсь оправдаться сама перед собой. Я всегда чувствовала себя неловко при господине Ульганаре (даже в бытность его женатым человеком, признаюсь, он мне тогда очень нравился, но казался слишком взрослым и слишком терпеливо-снисходительным, что ранило малолетнюю дурочку). А теперь во мне по понятным причинам развилось чувство вины, грозящее перерасти в настоящий комплекс. Не скажешь же ему: "Господин Ульганар, поезжай домой, мы без тебя сами как-нибудь справимся"… Да тут не столько во мне дело, сколько в отце. А за отца я права голоса не имею. Одно хорошо — колдун никакого увечья Герену не нанесет, и Маукабре не позволит. Впрочем, за колдуна я и подавно ничего сказать не могу…
— Золотко!
Я остановилась. Имори, с треском вывалившись из кустов, выбежал мне наперерез. За ним выбралась четверка лучников и человек с арканом.
Я в одно мгновение ослабела, почувствовала себя маленькой и жалкой. Глаза набухли, нос моментально заложило.
— Имори…
Он налетел, как ураган, воздел меня к небесам, к красному обветренному лицу и на мгновение лицо это заслонило передо мной весь мир.
— Золотко, ты цела, золотко, он тебя не ранил, ну, ну, что ты, не плачь, все хорошо, сейчас домой поедем, ох ты, Господи, настрадалась-то как, золотко мое, натерпелась…
Я ревела вовсе не потому, что натерпелась и настрадалась, а по совершенно непонятной мне причине. Но скрутило меня будь здоров, до рвоты, до дикой головной боли, Имори пришлось сгрузить меня на землю и придерживать за плечи, а остальная команда толпилась вокруг с вытянутыми физиономиями и не знала что делать.
Потом я все-таки взяла себя в руки, умылась снегом и снова припала Имори на грудь, стуча зубами.
— Н-не ход-дите з-за н-ним, он уб-бьет Г-герена…
Ничего подобного колдун не говорил, но вполне мог сделать, если бы за ним продолжили охоту. И Маукабра скоро вернется, Стуро ее долго не задержит.
Преследователи посоветовались между собой и справедливо решили отпустить колдуна вовсояси. Пока. Мол, все равно за ним пошлют усиленную погоню, не сегодня-завтра прибудет подмога из Генета.
Я ехала у Имори на руках, укрытая полой его плаща. Сунувшись носом в складки капюшона, в мягкий ворох волос. И я разглядела вблизи — волосы его казались льняными не только по причине природной белокурости, их практически полностью обесцветила седина.
— Тра-та-та! — донеслось со стороны реки. Мы уже подошли к берегу.
— Общий сбор, — буркнул один из лучников, — Что бы это значило?
— Видать кто-нито из отряда господина Эрвела подъехал, — предположил Имори, — Э, кажись это он сам и есть.
— Эрвел? Где?
Внизу, на полоске пляжа, происходила непонятная суета. Там среди толпы, полускрытый скальной стенкой, выплясывал какой-то конный… Эрвел? Точно он, без своего обычного гвардейского плаща, без алой попоны, но все-таки он. Нас заметили, кто-то махнул рукой, Эрвел подскакал к тому месту, где можно было спуститься и спешился.