Лицо брата сморщила улыбка, полная боли. Он сел на постель, закинув край покрывала мне на ноги. Его жалость отнимала у меня последние силы.
— Поесть хочешь? Давай я сюда принесу.
— Не надо.
— Горячего молока?
— Эрвел, мне ничего не нужно.
— А выпить? Вина? Я подогрею, с пряностями, с лимоном…
Вина? Вина… неплохо бы… Может, удастся забыться.
— Да. Вина принеси.
— Сейчас, я быстро!
Он выбежал, оставив ширму отодвинутой. Я повернула голову на подушке и уткнулась лицом в складки шали. Бесплотное прикосновение, ладонь призрака. Невесомая и горячая, рука человеческая не может быть такой горячей… Ирги, приди ко мне. Я хочу с тобою поговорить.
Скрипнула дверь, маленькая угловатая тень в черном скользнула в комнату. Воровато приблизилась. Тяжелый плащ раздвинулся, из-под него блеснула белоснежная риза.
— Ну, — шепнул Рейгред, — и до чего вы договорились?
— С Эрвелом? — не поняла я.
Младший любящий брат нетерпеливо нахмурился.
— С дознавателем! Ты ведь беседовала с дознавателем, правда?
У дознавателя было усталое, немного брезгливое выражение лица. Ему все надоело. Он хотел поскорее избавиться от Треверров и от их проклятых проблем.
— Он посоветовал мне быть осторожнее.
— Совершенно верно. А я тебе советую уезжать прямо сейчас, — он плюхнулся на кровать, на то место, с которого только что встал Эрвел, — С Имори уже все оговорено, он соберет припасы, кое-что из одежки, оседлает лошадей. Выходи к полуночи во внешний двор. Поедете в Бессмараг. А стражу на воротах… — он пошарил за пазухой, вытащил кошель и бросил мне на живот, — стражу на воротах банально подкупите. Здесь немного, больше украсть мне не удалось, но, надеюсь, на взятку хватит. Может, у тебя еще что-нибудь в Ладараве спрятано? Ты скажи, я сбегаю, поищу, пока время есть.
Я сомкнула веки. Как роскошно, восхитительно болит голова!
— Я никуда не поеду без Мотылька. Если он погиб, я вообще никуда не поеду.
— Не особенно расчитывай на Мельхиора. Останешься — добавишь ему лишней мороки. Так и так репутация твоя ни в какие ворота…
— Вот и хорошо. Пусть на меня вешают всех убийц… то есть, все убийства…
— Сестра, — он наклонился, заглядывая мне в лицо, — разве на Мотыльке свет клином сошелся? Осталось твое дело, Альсарена, ты ведь хотела доучиться, стать настоящей марантиной, спасать человеческие жизни, разве нет?
Существование священно. Существование, сиречь страдание, боль бесконечная. Я не желаю страдать сама и причинять страдание другим. Надо терпеть? Это неправда. Это враки, что боль очищает и возвышает. Сие испытание слишком жестоко и цель его не оправдывает. Царствие Небесное не стоит такой боли.
— Не упрямься, — уговаривал брат, — поезжай в Бессмараг. Хотя бы переждешь какое-то время, пока здесь шум не поутихнет, потом вернешься. Ну ради меня. Представь, каково мне будет, когда пойдет слух, что сестра моя — ведьма?
Дверь распахнулась, явился Эрвел с дымящимся ковшом в руке.
— Та-ак… Чего теперь тебе надо? А ну, пошел вон!
Это он Рейгреду? Младшенькому, любимцу семьи?
— Ухожу, ухожу, — забормотал тот, слезая с постели, — ну, ты поняла? — шепотом, мне, — давай, соберись, возьми себя в руки. Другого случая может не представится.
— Пшел вон, я сказал! Не слушай его, сестренка, он опять играет.
Свирепо косясь на мальчишку, Эрвел прошагал к столу, поставил ковш. Полез в шкафчик, достал пару бокалов.
— Он у нас все время всех играет. Он у нас самый умный.
Я невольно усмехнулась. Наконец-то до Эрвела дошло. И возмутило до глубины души. Эрвел шагнул к кровати, небрежно, словно мебель, отпихнув брата с дороги. Протянул мне бокал.
— Держи. Осторожно, горячее.
— В том-то и дело, что самый умный! — неожиданно вскинулся Рейгред, — Я же за вас играю, за всех вас, дураки вы!
Детская горькая обида. Или тоже игра?
— Ты хочешь, чтобы я открыл твоей головой дверь?
Это более чем серьезно.
— Мальчики, умоляю вас, не ссорьтесь!
— А мы не ссоримся, — Эрвел приподнял плечи, покачал головой, Рейгред поджал губы, — все в порядке… убирайся отсюда, щенок!
— Рейгред, не уходи… сядь на место, — я осторожно приподнялась, стараясь не расплескать напиток, — И ты сядь, Эрвел. И налей мальчику вина. Я хочу, чтобы сегодня мы были вместе.
Старший брат посмотрел в пол, помолчал. Потом поднял на меня потерявшие блеск глаза. Вздохнул.
— Хорошо, сестренка.
Боже, как он похож на отца! Тот же взгляд, мягкий, понимающий, прощающий, с далеко запрятанной укоризной. Что бы ты не натворила, в какую бы беду не попала, дочка, сестра моя, кровь родная — заслоню, оберегу, не брошу ни за что…
Посмотри на Рейгреда, братец, милый, он ведь тоже кровь твоя, часть души, и что бы он не сделал — не бросай его, ни за что не бросай!
Эрвел отвел взгляд. Отошел к столу, достал еще один бокал и плеснул в него вина. Вернулся, сел на табурет, бокал поставил на другой — в руки Рейгреду не дал. А тот не попытался его взять.
— Я понимаю, тебе противна игра, — заговорил Рейгред после паузы, ни на кого не глядя, — Но кому-то надо разгребать завалы. А ты… — голос его неожиданно упал до шепота, — ты даже не даешь себе труда немного поразмыслить…
— Поразмыслить? — мгновенно отозвался Эрвел, — Отчего же? Я как раз в данный момент и размышляю. О Герене.
— Отпустят вашего Герена! Никому он не нужен.
Никому не нужен?
— Отпустили бы, — Эрвел подался вперед на своем табурете, — если бы не одно обстоятельство… — перевел дыхание, облизнул сухие губы, и вдруг поднялся, медленно, тяжело, и навис над Рейгредом словно утес, — ты понимаешь, что он сейчас сделает все, чтобы его убили? Ты это понимаешь, игрок? А впрочем… — Эрвел выпрямился, дергая веком, — что тебе до него? До него, до нее, — он кивнул на меня, — до нас до всех?.. Тебе бы только самым умным казаться.
— Герен добровольно вызвался быть заложником, — Рейгред оправдывался. Никогда не слышала, чтобы Рейгред оправдывался. — Этого я предусмотреть не мог.
— Ой ли? Ты был должен это предусмотреть. Должен был знать, что выбиваешь у человека последнюю опору из-под ног. А не умеешь — не берись. Люди живые, не фишки!
Младшенький наш вспылил:
— Эрвел, да что ты городишь! Это романтические бредни, и если ты их еще не изжил, то господин Ульганар этим переболел давным давно, сомневаюсь, правда, что вообще когда-либо болел! Подумаешь, поворочался одну ночь… — тут Рейгред задохнулся, и несколько мгновений, покуда речь к нему не вернулась, таращил глаза, — но в итоге… в итоге Ульганар оказался зол не на нее, — кивок в мою сторону, — и не на Мотылька, а на меня! Меня он ненавидел, а их оправдывал! Дурак ты неблагодарный! Я, можно сказать, собою их заслонил!
— Это ты дурак, — перебил Эрвел, — ты Герена просто не знаешь…
— Как же, как же! Само совершенство!
— Заткнись. Он себя вот так держит, — Эрвел сунул под нос мальчишке стиснутый кулак, — Что там у него внутри творится, это не тебе, сопляку, подглядеть. А тут… сперва отца убили, потом Адван… оказался не Адваном, потом я Бог знает что отчебучил, потом ты… Да еще Альсарена, небось, ляпнула что-нибудь со страху… — и ведь ляпнула. Точно, ляпнула… — А у этого… у наследника, нервы тоже не железные. Одна надежда, просчитает он Герена, и убивать не станет… Слабая это надежда.
Пауза. Рейгред сглотнул.
— Идеалист ты, Эрвел.
— Короткий путь, — сказал Эрвел, — самый надежный. И безопасный. Для тебя. А о других ты не думал, не думаешь, и думать не желаешь.
— Неправда!
Крик, отчаянный, детский. Рейгред вскинул пустые ладони, призывая в свидетели неизвестно кого. Неправда! Эрвел прищурился.
— Поди доложись своему наставнику. Он тебя похвалит.
Опять пауза. Рейгредовы прозрачные щеки пошли красными пятнами. Он низко опустил голову.
— Я не ожидал от Арамела такого. Честно.
Эрвел устало опустился на табурет.
— Есть же какой-то предел, Рейгред. Кого играть, кем играть, как играть… Не может быть, чтобы не было. Ведь то, что ты совершил — это неуважение к Герену. Ладно там ко мне, к Альсарене… Но он-то что плохого тебе сделал?