Обманул Мельхиора! Правду говорят, везет дуракам и новичкам. Господин Ульганар — и то и другое в полной мере.
Но как, черт возьми, Эрвел об этом узнал?
— Вечно он все портит, твой Герен, — зло сказал я.
Крышка сундука захлопнулась. Брат прищурился.
— А у тебя что, был другой вариант?
— Вот именно, — я снова уселся на крышку, — теперь Арамел не сработает.
Он явно озадачился. Лоб пошел складками, отражая тяжкий мыслительный процесс.
— Это дедова проблема, — отмахнулся он наконец, — А наша с тобой, первостепенная — Имори. Вернее, это твоя проблема, я вряд ли смогу помочь.
— Погоди, — я поднял ладонь, — Вы что, с Ульганаром сговорились? Когда?
Пауза. Он стоял надо мной в почти угрожающей позе. Но в глазах плавало что-то такое… тревога, чуть ли не мольба… и одновременно какая-то отрешенность, отзывающаяся во мне растущим смятением. Он был грязен с одного боку, от него воняло. Он провел рукой по мокрым, торчащим иглами волосам.
— Ульганар договаривался не со мной. Кое с кем другим.
— С колдуном?
Эрвел еле заметно кивнул. Не нравился мне его странный, словно обращенный внутрь, взгляд. Чокнуться можно с моими родственниками.
Колдун. Колдун. Может быть. Зачем ему Альсарена? Для себя? Для Мотылька? Вампир рассказывал про их с колдуном чудное, ненормальное знакомство. Противоестественную связь, если можно так выразится. И его, и сестры. Она продолжается? Не оборвалась?
Мы-то думали, он уже далеко. С заложником. Мы думали, Мотылька нет в живых. Парня убили или бросили в лесу, разбившегося. Что колдуну еще надо от Треверргара?
Я сказал:
— Он настолько самоуверен, что может себе позволить некую, так сказать, благодарность… Хм? Лучше бы он этого не делал. Он толкает Мельхиора на действия, каких мы хотели избежать.
— Рейгред! Приди в себя!
— Я-то в себе. А вот ты еще огребешь от деда.
Он тебя наизнанку вывернет, когда узнает про похищение. Он уже не будет тебе доверять. Никогда.
— Так, — пробормотал Эрвел, — Подожди… Я всегда был тупым. Давай сначала.
— Чего тут объяснять! Домашний арест. Мельхиор тебя изолирует, вот и все.
— Это я и без тебя знаю! У меня времени нет! А нам с тобой еще договориться надо… Что ты тут болтал о каких-то ваших с дедом планах?..
— Альсарена с Имори должны были уйти из-под носа у Арамела. Это нужно нам для работы с Орденом.
— Двух зайцев?..
— Да! Сестру бы подготовили как следует, припасы собрали, одежду, деньги… Лошадей хороших… Фора опять же… Проклятье! Надо сказать деду. Но каков Ульганар, а?
— Рейгред, погоди… — он схватил меня за плечо. Рука его вздрагивала, — Погоди, погоди… Рейгред, понимаешь ли… дед не собирался их отпускать… Ни Альсарену, ни Имори. Поверь мне. Я знаю, что говорю.
— Из каких-таких источников, позволь поинтересоваться?
— Понятия не имею, — прошептал он, — Знаю, и все. Герен вовремя сестренку вытащил. Теперь бы Имори спасти…
Ну и глаза у него! Смотрит на меня, а словно бы сквозь, словно бы у меня голова из стекла сделана, и читает, что на стене за моей спиной написано.
— Свербит у тебя. Звоночек звонит, заноза колется. Мне это ощущение знакомо, Эрвел. Признаю, ситуация и впрямь выглядит подозрительно. Но Мельхиор мне обещал, что все будет в порядке. Прямым текстом, без лицемерия и умалчивания.
Пауза. Эрвел моргнул, и словно бы вынырнул с глубины. Взгляд у него сфокусировался, и отразилось в нем изумление пополам с восхищением.
— Рейгред, — проговорил он тихо, будто боялся спугнуть, — Рейгред, он тебе соврал прямым текстом. Без лицемерия и умалчивания. Соврал, глядя в глаза.
Еще одна пауза, гораздо продолжительнее предыдущей. Разбитая, рассыпавшаяся картинка неожиданно собралась — но совсем в иной рисунок. Звонок перестал звенеть, точно кто-то снял нитку со сторожка. Заноза вышла, оставив воспаленную ранку. И я понял, что напоминал мне Эрвелов обращенный в себя взгляд. Так глядят за грань реальности волшебники и провидцы.
— Не может быть… — я еще цеплялся за прежнюю жизнь, за окончившееся детство, за веру в деда, — Это слишком… Он говорил… все выглядело так логично… как же иначе?
Иначе — проще. Проще — вернее. Простота — стройна и изящна. Зачем громоздить шаткие конструкции, если простота и совершенней, и действенней? Учись, Рейгред. Подави эмоции, Рейгред. Никому не доверяй, Паучонок. Даже самым близким. Ты скоро останешься один. Против целого мира — один. Тебя закаляют, как лучшую сталь. Не в воде, но в крови. Что должно, то возможно.
— Ну, — окликнул меня Эрвел, простак Эрвел, бревно бесчувственное, — Ну, малыш? У меня нет аргументов. И времени нет. Послушай меня! Ты должен заняться Имори. Кроме тебя — некому. Все что могу, я сделаю. Отвлеку деда на себя. Ищи союзников. Работай, Рейгред, пожалуйста!
Имори? Почему — Имори. При чем тут…
Я закрыл глаза. Утро. Внешний двор, площадка для турниров. Толпа. Эшафот. Обрезок толстенного бревна, поставленный на попа — плаха. Человек с топором. Имори. Имори с повязкой на глазах.
Огонь. Огонь, гул, рев, лохмотья пламени, черный дым, клубы, вспухающие, прущие прямо на толпу, пронизанные искрами, каскадом летящими в небо, в небо, высоко в небо…
Я разомкнул веки. Лицо брата было очень близко — белое, а глаза неожиданно темные, с невероятно расширившимися зрачками. Я словно глядел на себя в зеркало.
— Да, Эрвел, — прошептал я, — да. Да.
Герен Ульганар
"— Каким образом вам удалось развязаться, господин Ульганар?
— Повезло, иначе не скажешь. По-моему, веревки размокли от снега.
— Сколько времени прошло с тех пор, как они ушли, до момента, когда вам удалось сбросить веревки?
— Полчетверти. Может, чуть больше. Но раньше они уходили почти на целый день.
— А каковы повреждения у вапира?
— Не знаю. Я не подходил к нему. Он что-то себе сломал, убийца сооружал лубки… Левое крыло. И, кажется, сотрясение мозга. Но я не уверен.
— А дракон часто уходит?
— Нет, и в одиночку — ненадолго. Вчера они уходили вместе. Ушли с утра, вернулись в середине третьей четверти, притащили оленя, убийца закоптил мясо… Мы теряем время, господин Треверр.
— Да-да, — он покивал, потом уперся в лицо мне льдинками выцветших глаз:- Вы полагаете, убийца задержался из-за вампира?
— Видимо, так, — я пожал плечами. Тебе привычно строить эти ваши расклады, а я — тупой вояка. — Он же лекарь… я имею в виду Адвана…"
Плохо помню, что я нес. Чушь какую-то. Видел ли я колдунские баулы? А видел я их или нет? Мог я их видеть? На черта мне сдались его баулы! Сказал ли мне что-нибудь вампир? Дьявол, откуда я знаю, пытался бы он установить со мной контакт? Вампир, по-моему, спал. Я к нему не подходил. Как мне показалось настроение колдуна? Да какое, к такой матери, настроение! Морда занавешена, голос — как шип змеиный, издевательский! И про василиска про этого… черт знает что! Это называется — подготовил! Это называется — все будет хорошо, капитан. Я в тебя верю. Верит он, ишь ты! Я порол совершеннейшую ахинею, изобретал на ходу какие-то подробности, чем меня кормили, чем поили, какими словами ругали…
Но он же поверил мне! Господин Мельхиор Треверр, страшный, ужасный Мельхиор Треверр, великий игрок — поверил мне… Я, как это — "сделал" Мельхиора Треверра.
Бред.
Вот он, этот бред — двадцать "хватов", отряд, посланный догнать по следам и схватить убийцу и дракона, убийца нужен живым, дракона можно прикончить… Вернее, девятнадцать "хватов". И — двадцатый. Пыхтит в седле, пытаясь одновременно удержать зеркало для "василиска" и не свалиться в снег…
По крайней мере, тебя не сошлют в монастырь замаливать грехи, свои и чужие, действительные и мнимые… Если, кстати, тебе грозило только это. Я ведь видел выпущенного на свободу отца Арамела. Значит, господин Мельхиор решил не ссориться с кальсаберитами, и, следовательно… В это странно поверить, но каким образом он мог рассчитывать уберечь тебя от святых отцов? И потом, Аманден как-то сказал: