Зачем ты думаешь об этом? Зачем? Ты никогда не сможешь вернуться, ты сделал выбор, ты — ушел. Ты покинул Аххар Лаог вместе с Йерр только потому, что она и так — мертвая. Как сказала Таосса:
"— Вам разрешено уйти эрса. Но помни, что рахр не должен мучиться.
— Да, Старшая.
— После первой же "серой волны", Эрхеас. Не жди второй.
— Да.
Она не будет мучиться, Таосса. Скорее всего, нас не станет гораздо раньше первой "серой волны". Но, если это произойдет… я смогу, Таосса. Смогу. Йерр не будет мучиться.
— Теперь — иди.
— Прощай… Наставник.
— Прощай, аинах."
Что это?
В коридоре.
Сработала моя "западня". Упала крышка кастрюли, старая ржавая крышка… Сдавленный полушепот — пожелания провалиться тому, кто тут всего нашвырял…
Маленькая Марантина. Иргиаро воспользовался моим приглашением. Но ведь ты затем и приглашал их, чтобы они пришли, разве нет?
Шаги. Знакомое уже сопровождение шагов — для Иргиаро, и Маленькая Марантина, совсем не ориентирующаяся в темноте.
Осторожный, вежливый стук в дверь. Иргиаро стучать не умеет. Хорошо, что я вчера поменял петли.
— Входите.
Дверь, скрипнув, приоткрылась, она всунула голову:
— Можно?
За спиной ее маячил Иргиаро, в руках — корзинка.
— Входите, я сказал.
Гости пришли — холод принесли. Халорова жаровня не особенно велика, да и угля удалось набрать не так много. Кстати, что это там у него, в корзинке?
— Добрый день, любезный, — вошли, остановились посреди комнаты, — Мы так рады твоему приглашению.
— Садитесь.
— Благодарю, — Маленькая Марантина улыбнулась. — Чудесно, что недоразумения уладились. Мотылек все рассказал мне, и я приношу свои извинения.
— Принимаю.
Что в корзинке? Еда из Треверргара — не для меня. Не хочется говорить ей, почему.
— Мотылек, садись, не стой у двери, — сама она расположилась на лежанке, явно имея виды на сооруженный мною позавчера низкий столик. — Давай сюда корзину. Я решила, что нам надо отметить примирение.
Так и есть. Она вытащила бутылку и три чаши. Вино. Что ж, это лучше, чем еда. Чаши большие, разольет сразу все…
— Я позволила себе выбрать вино, не зная, какое тебе нравится.
— Мне все равно, — ответил я и чуть смягчил:- Я не большой знаток вин.
Меньше всех на вид мне нравится тлишемское. А на вкус — я ведь не стану пить твоего вина, Альсарена Треверра. Хорошо, что у меня "больная нога". И хорошо, что я сижу на полу, на своей подстилке.
— Я тоже, — Маленькая Марантина опять улыбнулась, протянула было бутылку Иргиаро, тот сделал недоумевающее лицо, и она сама занялась вытаскиванием пробки.
Я отобрал у нее сосуд из Треверргара. Глянул на своего, так сказать, ученичка. Ученичок устроился на табурете, чинный и благостный.
— Иргиаро, а ты не пьешь вина?
— Почему? — удивился он, — Я очень люблю.
— А бутылки тебе кто открывает, детка? — вышиб пробку.
Иргиаро обиженно приподнял бровки. Маленькая Марантина поспешил вступиться:
— Эта бутылка — из подвалов Треверргара. Вообще-то мы пьем вино из бочек, а оно разливается по кувшинам. Мотылек никогда не держал в руках бутылки.
Это значит, что он тоже навещает свою приятельницу — с кувшином не особо побегаешь в гости. Учесть на будущее.
— Ну и что?
— Как — и что? — она, кажется, растерялась.
— Мужчина должен уметь открыть бутылку. А, Иргиаро?
— Не знаю, — неуверенно пробормотал Иргиаро, — Раз ты так говоришь…
Иллюстрация к Игровке: я — послушный ребенок.
Поманил его пальцем, слегка подвинулся в его сторону с подстилкой. Иргиаро доверчиво нагнулся.
— Мужчина должен уметь все, — нашел локтевую точку, обозначил одним пальцем, — И еще чуть-чуть, на всякий случай, — слабенько надавил: — Не потому, что я так говорю.
Иргиаро дернулся. Но смолчал. Уже неплохо.
— Ты по-прежнему хочешь учиться? — спросил я тихо.
— Да, — выдавил он.
— Молодец.
Выпустил его руку. Иргиаро потер было локоть, оставил. Я кивнул. Умница. Пожалуй, еще не все потеряно.
— Господа! — Маленькая Марантина уже успела разлить вино по чашкам, и теперь желала поднять тост. — Я хочу сказать, что последнее дело соседям ссориться и обижать друг друга.
Ага. Мы уже — соседи. Забавно.
— Я рада, что у нас нашелся здравый смысл, и мы наконец поняли — худой мир лучше доброй драки. Итак, за то, чтобы наш мир был долгим и крепким, — подала чаши мне и Иргиаро.
Я начал вставать, они — тоже, нога моя "подвернулась", Маленькая Марантина подхватила меня под локоть и вино плеснулось не на пол. Ей на грудь.
Тлишем.
Красное.
На красном.
Красное платье.
Красное вино.
Орванелл, сестренка…
Кровь, кровь, густая, свежая…
Ноздри рванул — Запах.
Нет, боги…
— Что? — вскрикнула Маленькая Марантина.
Они держали меня с двух сторон, она и Иргиаро. Иргиаро был зеленоват с лица.
— Сейчас, — вытолкнул я, — Сейчас. Пройдет.
— Что такое? Нога? Нога, да?
— Не нога. Красное. На красном. Вино.
— Что вино?
— Его тошнит, — подал голос Иргиаро.
Они наконец выпустили меня. Приступ уже почти прошел. Да и не приступ это. Не припадок. Так, мелочь…
— Боже мой! Почему? Нормальное вино…
— Тлишем, — я сглотнул вязкую густую слюну. — Красное. Как кровь.
Опустился на полешко, ждавшее своей очереди у жаровни. Помотал головой, прогоняя остатки морока. Она чем-то похожа на тебя, Орванелл. Тоже невысокая, хрупкая. И — красное платье. Как на тебе в Тот день…
— Погоди, — глуховатый голос Иргиаро. — Это серьезно.
Куда уж серьезней, постоялец. Это — проклятье мое.
Проклятье наследника крови.
— Не понимаю, — Маленькая Марантина совсем расстроилась, — Вино как вино. Ты же сказал, тебе все равно…
Она пыталась вытереться плащом. Я вытащил из синей сумки какую-то тряпку, протянул ей.
— Промокни. И иди сюда, к огню. Замерзнешь.
— Да ерунда! — отмахнулась она, — Почти не видно.
Почти не видно. Вот именно.
— Вино тут ни при чем, — сказал я. — Мне действительно все равно, красное оно или белое. Ты просто облилась.
— Пф! Отстирается. За пазуху только натекло.
Полуотвернулась от меня, засунула за ворот тряпку, потом вытащила и уставилась в прорези запасной повязки. Тихонько фыркнула.
— Я не хотел. Прости, — сказал я. Дурацкая сцена. Одно хорошо — вряд ли у них достанет духу еще раз угощать меня треверргарским вином. — И ты прости, Иргиаро. Это — сильнее меня.
Ты ведь слышишь, Иргиаро. Тебя тоже чуть не вывернуло, по моей милости.
— Ничего страшного, — Маленькая Марантина вернула мне тряпку, примостилась на лежанке, — Жаль, вино пропало. Впрочем, ты, наверное, сейчас не смог бы… А в чем дело? Почему — кровь?
Кровь — потому, Альсарена Треверра, что Гатвар привел меня в Большую залу. А там лежали — они. Моя семья. И крови было много, Маленькая Марантина. Очень много было крови…
— А ты разве никогда не замечала, что тлишемское вино похоже на кровь?
Она поглядела в свою чашку.
— Не знаю. Кровь непрозрачная… и пахнет по-другому…
— У меня слишком хорошая зрительная память.
Запах — приходит. И — картинка… Яркая, красочная…
Раз-два — нету. Прекрати.
Маленькая Марантина подвинула второй табурет, уселась напротив меня.
— У тебя неприятные ассоциации? Одежда, намокшая в крови? Тяжелое воспоминание из прошлого?
— Да. Я вообще не люблю крови.
Гатвар хотел приучить меня к ее виду. Мы нанимались на поденную работу, пока шли в Каорен. Он старался подрядиться колоть скотину…