— Погоди. Ты помнишь, как это началось? Давай попробуем восстановить…
А добился он того, что будущий воин, наследник крови — закатывался в припадке перед зарезанной курицей…
"— Ты поставил ему рефлекс. Отлично поставил, не придерешься. Только как он драться будет, а?
— Этого не может быть.
— На. Это — мухоморы. Придется мальчику жрать их перед боем. Больше ничего сделать не могу."
— Врач, который меня смотрел, сказал, что случай безнадежен, — отрезал я.
Не хватало еще, чтобы Маленькая Треверра…
— Как хочешь, — выпрямилась она, — Я не настаиваю.
Хвала Сущим.
— Такое ведь нечасто случается? — всунулся Иргиаро, — Правда? Я имею в виду — у тебя?
— Нечасто.
Когда — раз в год, когда — и реже.
— Я тоже не люблю, когда кровь течет, — вздохнул он, — Жизнь уходит. Плохо.
— Да, Иргиаро. Плохо.
Повисло молчание. Неприятно получилось. Информация о припадочности вызывателя духов может сослужить неплохую службу, но все равно…
— Кстати, гости пьют арваранское?
Гости оживились.
— Арварановку? — заулыбался Иргиаро.
— Ну да.
Я полез в аптечку, выудил бутыль "медицинской". Иргиаро подобрал наши с ним чашки, раскатившиеся по полу, вылил богам из чаши Маленькой Марантины. Если бы не папоротниковый настил, здесь была бы порядочная лужа.
— На тебе, боже, что нам негоже, — тихонько пробурчала Маленькая Марантина.
Я фыркнул.
— Может, у вас это называется так, а мы, язычники, — положил руку Иргиаро на колено, — считаем жертву приличной, правильной, когда она еще не тронута человеком. Если бы он отпил, скривился и плюнул… — мы переглянулись, и Иргиаро со значением потер свой локоть.
Я кивнул. Однако, учится он довольно быстро.
— Вам виднее, — Маленькая Марантина поджала губы, — Единый не требует жертв.
— Хм.
Богам нужны жертвы, Маленькая Треверра. Всем богам. Если он не требует мяса и вина, значит, у него — свой способ. Более хитрый. Значит, он требует в жертву твою жизнь. Каждый день ее, каждый миг.
Я не сказал ей этого. Зачем? Дискуссий об Истинной Вере мне хватало и раньше. Совершенно бесполезное сотрясение воздуха.
Разлил в чаши арваранское.
— Тройная очистка. Пряностей, правда, нет. Ваше здоровье.
Мы выпили, и я выложил на столик кусок сыра. Достал нож, нарезал немного. Гости сыра не взяли.
— Что такое?
Пить мое арваранское, но не есть мою еду? Странно…
— Милейший, — сказала Маленькая Марантина, — Можно тебя попросить? Давай воздержимся…
— Что-то случилось? Сыр свежий.
— Не сомневаемся, — тут она перешла на лиранат:- Стангревы не терпят, когда трупоеды жуют.
Ах, вот оно что…
— Иргиаро, — я откинул с лица повязку и, глядя ему в глаза, медленно и тщательно двигая челюстями, сжевал весь нарезанный сыр.
Ученичок слегка побледнел, несколько раз сглотнул, но в общем вел себя вполне прилично.
— Молодец.
— Хватит, — поморщилась Маленькая Марантина.
— Ничего… — Иргиаро мужественно улыбнулся, — Я… вполне.
Я положил руку ему на колено, и улыбка сделалась гордой.
— Я, конечно, все понимаю, — Маленькая Марантина покачала головой, — Но методы у тебя резковаты.
Пожал плечами:
— Какие есть, — налил по второй, — Времени не так много.
Нужно успеть. Скоро придется сменить место. Скоро.
Йерр. Она уже близко. С удачей, девочка.
Это мы, Эрхеас. Мы несем вкусное.
Спасибо, маленькая моя.
Иргиаро глядел на дверь. Тоже слышит.
— Позволь спросить, почему ты закрываешь лицо? — спросила Маленькая Марантина.
Я посмотрел на нее. Усмехнулся:
— А почему — нет?
Маленькая Марантина растерялась.
— Не знаю… Как-то не принято…
Мы дали немного собакам. Угостили, да.
Собакам? Каким собакам?
Собаки. У дверей, да. Ждут Липучек.
Псы Маленькой Марантины. Они не взяли их с собой. Оставили на улице. Бедные псы.
Толкнув дверь, вошла Йерр. В зубах — тщательно отгрызенный кабаний окорок.
Это мы, Эрхеас.
Иргиаро глухо вскрикнул, вскочил, схватился за горло и начал заваливаться на пол.
Я успел его подхватить.
Рейгред Треверр
— Я, конечно, не ожидала ничего сверхъестественного от провинциальных развлечений, но такой фантастической скуки… Мужчины уехали. Все ходят со скорбными минами. День Цветения, подумать только! — Иверена поправила колье и вздохнула, — Ты, Альсарена, дикая какая-то сделалась. Переселилась на задворки, как бедная родственница. Правда, что ли, монашка?
— А? — очнулась Альсарена, — да нет…
— Герен твой тоже хорош. Привез какого-то… варвара, одним словом. Я-то разлетелась, думала, вот он, настояший мужчина!
— А он не настоящий, — согласилась Альсарена, глядя в сторону.
— Хм… — Иверена задумчиво пощупала свои ребра, — кобель, как и все остальные. Укатил, ни здрасте, не прощай. Может, в Каорене у них так принято, но тут, простите, другие порядки. Варвар! Не способен отличить благородную даму от уличной девки.
— Абсолютно неспособен, — согласилась Альсарена.
Иверена затормозила.
— А куда мы идем, собственно?
— Куда ты — не знаю, а я в Ладараву. У меня там выпаривается сироп из цикория, для отца Дилментира. Общее укрепляющее и для улучшения аппетита.
Иверена поморщилась.
— Скучная ты! Послушай, — она ухватила сестру за руку, понизила голос, — помнишь того мальчика, из кальсаберитов, ну того, кудрявенького? Который самый молоденький из них, хорошенький, у него еще родинка вот тут? Он вчера на заднем дворе умывался после тренировки, его этот их старший, отец Арамел чего-то там отрабатывать оставил, так вот, представляешь, я подхожу, а он плещется из колодца, без плаща, без рясы, в одних штанах, пар от него валит на холодище, представляешь, как увидел меня, в краску ударился, а я ему и говорю…
— А, Рейгред, здравствуй!
Наконец-то хоть Альсарена заметила меня в проеме окна. Иверена закусила губу и сделала постное лицо. Я же сделал вид, что только что оторвался от книги.
— Добрый день, сестрицы.
— Ладно, — пробормотала Иверена, — вы тут чирикайте… а меня Канела ждет. Мы договорились вместе повышивать.
И она удалилась вышивать. А я сказал Альсарене:
— Я тебя ждал, сестра. Мне надо поговорить с твоим дружком.
— С Мотыльком? Он прилетит сегодня ночью. Приходи ко мне в башню.
— Надо срочно. Где ты его прячешь?
— Я его не прячу. То есть, он же не вещь, чтобы класть его под подушку.
— Будущему послушнику Сабраля неподобает интересоваться, куда ты кладешь своего любовника, Альсарена. Под подушку, или в другое место. Я только хочу знать, где он проводит дневные часы.
Она здорово смутилась.
— Не здесь, — она опустила глаза, — если у меня есть возможность для встречи, я ставлю на окно фонарик. Мотылек видит, и прилетает.
М-м, а мы упрямимся. С чего бы это? Очередную глупость пытаемся скрыть?
— Сдается мне, сестра, что Мотылька ты прячешь именно здесь. В Треверргаре.
— Нет! — взглянула на меня. Глаза честные-пречестные.
— Я даже знаю, где. В мансарде, под главным шпилем. Там, где господин Ровенгур хотел сделать голубятню. Я бы, на твоем месте, спрятал его там.
— Да? Ты думаешь, под шпилем безопасней, чем в развалинах?
Поняла, что проговорилась и беспомощно уставилась на меня.
— Нет, — я покачал головой, — ты ведь имеешь в виду разрушенный гиротский замок? Удачная мысль, это ты правильно придумала.
— Это не я придумала, — зарделась головастая моя марантина, — это Имори придумал.
— Молодец Имори, — похвалил я. Отложил книгу и спрыгнул с окна, — Что ж, пойдем в развалины. Ну? В чем дело?
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. До обеда успеем. Это ведь недалеко.